Комаров, Константин Виссарионович. Комаров константин


Журнальный зал: Константин Комаров

Список публикаций:

Урал № 4 за 2009 г. Стихи

Урал № 4 за 2009 г. “Крик восхищения и боли”

Урал № 5 за 2009 г. “Выигрывать у дьявола по ноте”

Урал № 7 за 2009 г. Смертью смерть поправ

Урал № 10 за 2009 г. Де/формация

Урал № 12 за 2009 г. Изящество печальной прямоты

Урал № 1 за 2010 г. “В любом предмете видеть скрытый свет...”

Урал № 3 за 2010 г. В горькой погоне за смыслом

Урал № 4 за 2010 г. Приступы провинциальной грусти

Урал № 5 за 2010 г. К себе по бездорожью

Урал № 10 за 2010 г. На высоте трагедии

Урал № 11 за 2010 г. О заговорщиках и заговоренных

Урал № 1 за 2011 г. Взлететь и не упасть

Урал № 2 за 2011 г. Я всё дружней не с запятой, а с точкой Стихи

Урал № 2 за 2011 г. Цена честности

Вопросы литературы № 4 за 2011 г. Рассеивание волшебства Александр Кушнер

Урал № 4 за 2011 г. Переступая порог

Урал № 5 за 2011 г. “Дыханию не нужно предисловья” [Евгения Изварина. Времени родник. — Екатеринбург: Уральское литературное агентство, 2010.]

Урал № 9 за 2011 г. О времени и о судьбе [Сергей Луцкий. На восток от Гольфстрима. — Екатеринбург: Пакрус, 2010.]

Новый Мир № 10 за 2011 г. Сольная партия

Урал № 11 за 2011 г. Последствие привычки

Урал № 1 за 2012 г. Что нам Бажов?.. Что мы Бажову?.. Размышления об одной литературной премии

Вопросы литературы № 3 за 2012 г. Владимир Новиков. Александр Блок

Урал № 4 за 2012 г. Нужно, чтоб была звезда... Стихи

Урал № 5 за 2012 г. Удачно о неудачах [Феномен творческой неудачи / Под общей ред. [и с предисл.] А.В. Подчиненова и Т.А. Снигиревой. — Екатеринбург: Изд-во Уральского ун-та, 2011.]

День и ночь № 5 за 2012 г. Оставшаяся на фото

Урал № 8 за 2012 г. Путешествие в жизнь [Евгений Касимов. Назовите меня Христофором. — Екатеринбург: Издательский дом “Автограф”, 2012.]

Волга № 11-12 за 2012 г. «Однажды мы проснемся утром…» и др. стихи

Нева № 1 за 2013 г. Стихи

Новая Юность № 3 (114) за 2013 г. Не падай вверх Стихотворения

Урал № 7 за 2013 г. Нечаянное черное окно... Стихи

Знамя № 8 за 2013 г. Поэтический путеводитель по городам «Культурного альянса» Автор идеи: М. Гельман. Составление: В. Курицын, А. Родионов

Сибирские огни № 11 за 2013 г. Поэзия — последняя атака Стихи

Homo Legens № 2 за 2014 г. Обречённые на речь

Урал № 7 за 2014 г. Право петь Стихи

Звезда № 3 за 2015 г. Стихи

Нева № 8 за 2015 г. Стихи

Урал № 10 за 2015 г. «Всё же, всё же, всё же...» Альберт Лиханов. Непрощённая

Знамя № 10 за 2015 г. Теплая речь Юрий Казарин. Глина

Урал № 12 за 2015 г. Губы шевелящиеся Давид Паташинский. Читай меня по губам

Нева № 1 за 2016 г. Дорастающие до Имени Молодая поэзия «толстых» журналов в 2015 году

Урал № 1 за 2016 г. Не то, чем кажется Дмитрий Рябоконь. Русская песня

Вопросы литературы № 1 за 2016 г. Ольга Розенблюм. «...Ожидание большой перемены»: Биография, стихи и проза Булата Окуджавы

Новый Мир № 2 за 2016 г. Без мотивировок (Борис Парамонов. Стихи)

Октябрь № 3 за 2016 г. «Мой герой ускользает во тьму…» Илья Фаликов. Борис Рыжий. Дивий камень

Знамя № 4 за 2016 г. Страшный провиденциализм

Урал № 4 за 2016 г. Когда ты глядишь на меня... Стихи

Дети Ра № 5(139) за 2016 г. По тонкому льду Стихотворения

Знамя № 7 за 2016 г. Сомнительная разноголосица Ars Poetica. Искусство поэзии. Стихи вильнюсских поэтов в переводах Виталия Асовского

Звезда № 7 за 2016 г. Стихи

Нева № 7 за 2016 г. Стихи

Урал № 8 за 2016 г. «Я хочу говорить без бумаги...» Павел Лукьянов. бред. брат. Павел Лукьянов. Turistia.

Знамя № 9 за 2016 г. Prosodia (Ростов-на-Дону)

Урал № 10 за 2016 г. На минных полях мирного времени Арсен Титов. Маленькие повести о войне и мире

Вопросы литературы № 2 за 2017 г. Только затылки

Дети Ра № 3 за 2017 г. Открытая дверь Стихотворения

Знамя № 4 за 2017 г. Как достичь со-бытийности с автором Статьи и рецензии о поэзии в «толстых» журналах

Вопросы литературы № 4 за 2017 г. Жить можно Свердловск-Екатеринбург: город и поэты

Урал № 7 за 2017 г. Не о себе всё то, что о себе... Стихи

Урал № 8 за 2017 г. Человеческое измерение происходящего Валерия Пустовая. Великая лёгкость

Новая Юность № 1 за 2018 г. Заметки, записки, посты Вступительное слово Игоря Дуардовича

Новая Юность № 2 за 2018 г. [ Читать ] Заметки, записки, посты

Беседы, интервью, предисловия, подготовка текста, комментарии:

Вопросы литературы № 3 за 2017 г. Роль критики в современной литературе Круглый стол на Форуме молодых писателей

magazines.russ.ru

Журнал «Урал» - Константин Комаров

Константин Комаров

Константин Комаров

БИОГРАФИЯ Родился в 1988 г. в Свердловске. Поэт, литературный критик, филолог. Аспирант филологического факультета Уральского Федерального Университета им. Б.Н. Ельцина (бывш. – УрГУ им. А. М. Горького). Победитель Всероссийской олимпиады школьников по литературе (2005). В 2005-м году с серебряной медалью окончил школу, с красным дипломом окончил бакалавриат (2009) и магистратуру (2011) филологического факультета УрГУ. Рецензент журнала "Урал". Критические статьи и рецензии публиковались в журналах «Урал», «Новый мир», «Вопросы литературы» и др. Лауреат премии журнала «Урал» за литературную критику (2010). Лонг-лист премии "Дебют" в номинации "эссеистика" (2010). Участник Форума молодых писателей России и стран СНГ в Липках (2010, 2011). Участник ряда совещаний молодых писателей: в Оренбурге (2008), Сургуте (2009), Каменск-Уральском (2011). Стихи публиковались в журналах «Уральский следопыт», "Урал", «Бельские просторы», в ряде сборников и альманахов (Екатеринбург, Москва, Санкт-Петербург, Оренбург, Астрахань, Ижевск, Днепропетровск и др.), на журнальном портале «Мегалит». Автор сборников стихов «На ощупь иду» (Екатеринбург, 2008), «Одни под одеялом» (Екатеринбург, 2010). Участник и лауреат нескольких поэтических фестивалей: фестиваль студенческой поэзии (Москва, 2008, 2010), «Молодой литератор» (Нижний Новгород, 2010), «Точка» (Набережные Челны, 2010) и др. Сфера научных и критических интересов – творчество В. Маяковского, поэзия Серебряного века, современная литература. Живёт и периодически умирает в Екатеринбурге.

АВТОБИОГРАФИЯ Константин Комаров, он же Костя, он же Комета, он же КМК, он же RVR, он же Последний Адепт Мизантропии на правом и левом берегу Исети, в просторечии именуемой Ойкуменой, он же «Вот этот Генияльный Поэт с Ёбурга», родился где-то там же в Ёбурге году этак в одна тысяча девятьсот восемьдесят восьмом; как он утверждает, в его генетическом коде властвует Владимир Маяковский. Стихи Комарова на слуху во всех столицах России, кроме родного ЕКБ, где никто о Косте понятия не имеет, кроме избранных лиц, периодически образующих секту слушателей Комарова. Студент почившего ныне в гибриде УрГУ. Один из создателей подвального поэтического клуба «ПоэТезис», позднее сменившего четвёртую букву на строчную и ушедшего даром из Костиных рук, ввиду чего так и остался некоммерческим. Единственным по-настоящему прибыльным предприятием Комарова является его начитывание учебника по истории за астрономические деньги частному лицу, а равно репетирование на дому великого и могутного радищевского синтаксиса, которым Костя в миру пренебрегает. Посему его стихи не от мира сего, и оным присущ варваризм, эскейпизм, метафизический крен, восьмая разминочная бутылка и культ Осипа Мандельштама. Особый лиризм его худшим строфам придаёт воинствующий атеизм, да простится ж ему эта не-рифма. Лучшие строфы копятся и роятся, аки мыши в камышах, в столе поэта, поскольку он стесняется читать свежатину на людях иначе как на мифических творческих вечерах, коих числом два. Недоброжелатели считают, что Костя не умеет подавать свои стихи и не обладает артистизмом Димы Билана, а Костя атеистически крестится от облегчения и готов послать своим недоброжелателям цветы – с тем только условием, чтобы ему вперёд прислали за них деньги и немножко доплатили на книжки. Образцы авторской читки Комарова являются достоянием его авторской норы в Ёбурге, а равно и нескольких иных авторских нор. В свободное от книгочейства время, которое существует лишь в мифах о Комарове, Костя пропускает изредка стакан-другой кой-чего горячительного, дабы умягчить душу и сподобиться написать ну хоть чего-то гениальное. На вооружении поэта два изданных сборника: «На ощупь иду» и «Одни под одеялом», а равно и тождественная сборнику подборка в журнале «Урал». Третий сборник Комарова, возможно, увидит свет, тьму и пустоту в 2012-м году, когда обещают Апокалипсис. Читайте ж, ангелы. Периодически выходя в рейды по России, Костя небезосновательно полагает, что поэтическое слово и, в частности, русское слово, выживает и зреет ныне только в провинциальных столицах, вдалеке от книжного бизнеса, глянца и конъюнктуры, меж тем как всеобщий дух оздоровительного слова на Руси уже давно сдох, и ничто окромя вышки русской поэзии сию смерть не компенсирует; таким образом, КМК говорит не о реанимации, а о лазаревском воскрешении русского слова из мёртвых. Несогласных с этой точкой зрения на Костиной родине не чтут и прозрачно намекают насчёт «расстрелять бы». А пока Костя успешно расстреливает с высоты своего критического хобби стихи дурных авторов (страшно называть их таковыми). Либо же отстреливается за стихи авторов, способных поднять читателя с больничной койки, а не уложить на оную. За что был прозван единственным критиком в России, а точнее, первым её бультерьером в условиях постапокалиптического НИЧТО, последовавшего за смертью Бродского. Сегодняшний КМК ездит туда-сюда для поднятия общего тонуса, т.к. без движения по беспоэтной местности в его черепе не циркулирует-де мысль, не говоря об алкоголе; а равно и посмотреть на количество и качество пустоты вокруг поэтического. И если где-то появился Комаров, то да будет новый миф о нём, так и не вошедший ни в один школьный учебник, в отличие от стихов многочисленных именитых самопроизрастающих авторов, над которыми получается только смеяться. Меж тем как над Костей уже можно цветаевски плакать вместо мирского суда. А что до изюминок, то более ничем не примечателен.

uraljournal.ru

Константин Комаров. СОЛЁНОЕ СОЛНЦЕ » Лиterraтура. Электронный литературный журнал

Константин Комаров. СОЛЁНОЕ СОЛНЦЕ

* * *

Мне не хватает дозы веры и чудится уже вблизи, как празднично открыты вены и век закрыты жалюзи,

как в маленькой уютной зальце – допустим, в зальцбургском дворце – труп Моцарта терзают зайцы, большой предчувствуя концерт,

как в чистом поле мёртвый иней античный образует крест и толпы белые эриний берут Ореста под арест,

как раскалённою калиной гнилые зреют кадыки и Мессалина мескалином питается с моей руки.

Кого ещё не опьянили? кто здесь в безумии нагом сплошные видит Апеннины под грандиозным сапогом?

Спокойнее! на всех не хватит надёжных гипсовых рубах, и будем мы, как кровь на вате, чернеть в сугробов погребах.

Таким ли страхом будет куплен сухой остаток мокрых дней? И ласточка летит под купол, который рушится над ней.

О.М.

Такой тебе путь предначертан твоей диковатой луной, и снова в почётную Чердынь твой поезд идёт ледяной.

Мальчишка. Мечтатель. Мучитель. Молчанья сырого мясник. Свет слов и ночных и мучнистых ты вылущил и прояснил.

Но страшные стражи не спали, и вот до коричневых слёз терзают охрипшие шпалы губами дрожащих колёс.

А в сон твой последним посольством из мира без страхов и бед приходит солёное солнце и зренью ломает хребет.

И века чердачная осыпь, и голоса дробная сыпь. Ну здравствуй, раб божий Иосиф, а ты не ответишь – осип,

заметишь лишь на автомате во мгле, что лютей и лютей, лежащих, как рыбы в томате, тебе незнакомых людей.

«И мне будет с ними не тесно –  подумаешь, экая блажь». И тела обмякшее тесто на божьи бисквиты отдашь.

* * *

Из дому выйдешь. Сквозь людей пройдёшь – печальный и скуластый, и в магазине суперклей приобретёшь. И склеишь ласты.

Смахнув слезинку со щеки, густой щетиною обросшей, наденешь вместо них коньки, но сразу же и их отбросишь.

И, наплевав на дождь и град, на снегопад и зной палящий, не в нарды, не в футбол играть отправишься, а сразу – в ящик.

И выиграешь право петь – немного глухо и капризно о том, как сложно умереть в стране подобных эвфемизмов.

Но, приучивши карандаш к недолговечному покою, возьмёшь себе и дуба дашь над недописанной строкою.

* * *

Ножичком я дырочки в баночке дырявлю, из-под газировочки в банке жестяной, висну белой ниточкой между сном и явью, надеваю в холода свитер шерстяной.

А душа надраена, словно пол в казарме, ей бы все наплакаться, а ее на плац. Ты ложись, любимая, чтоб дожить до завтра: нас с тобою примет мой старенький матрац.

Мы обиды выстудим, всех пошлем по матери, да и станем здесь с тобой тихо зимовать. Кукиши вам с маслицем, палачи-каратели, да пушком земелька вам — мягкая кровать.

Буду дальше дырочки ковырять я в баночках, только и осталось, что ты да шалый бред. Мы с тобою самая миленькая парочка. Приходи-ка с ножичком — резать белый свет.

* * *

То ли ангел спичкой чиркнул, то ли в подворотне чикнул блатарёк ножом.

То ли оголённый провод мне даёт последний повод, чтобы я ушёл.

Я остался. Мне осталась самая большая малость скользкого пути.

Смерть – нехитрая наука. Прекрати мне сниться, сука! Просто прекрати...

* * *

                          Леше Котельникову

Друг мой милый, запиленный рэндом, сохрани мой нетронутым слух здесь, где бред, становящийся брендом, отработан, линеен и сух.

Открыватели новых Голландий в подворотнях плывут на закат, никаких не давая гарантий зачинателям новых блокад.

Небо кашляет, снег фиолетов, нависает декабрь палачом, говорит мне в наушниках Летов, соглашается с ним Башлачёв,

чтобы мы никогда не робели перед ложью бесформенных спин. И об этом же — Костя Арбенин, и об этом же — Янка и Сплин.

Так иди же, собравшийся с духом, умирать или пьянствовать в сквер, уловивший отчаянным ухом беспросветную музыку сфер.

Посреди обезумевших прерий, где тебя всякий фраер пасёт, если что и спасает, то плеер, если что и угробит, то всё

* * *

Подковырнуть снежок слегка носком и на скамью усесться, зима начальная сладка, как сигарета после секса.

Снег, тонкий-тонкий, как капрон, асфальта покрывает дикость. И веришь: победит добро, как говорил об этом Диккенс.

Почувствуй: время расползлось и не зудит теперь под кожей. Всё растворил — и боль, и злость — сей снег, на счастье так похожий.

Взгляни, как нежно этот снег облепливает твой ботинок. А ты ведь просто человек. Ты — человек, а он — бытиен.

Ты глохнешь от трамвайных визгов, ты пьёшь чаи и ешь варенья… А тут — смотри!— всё в снежных искрах, пространство поглощает время.

Завороженный и веселый, сидишь, свободно, без нажима в себя вдыхая невесомость кружащих в воздухе снежинок.

Сидишь ты, молодой и дерзкий, с блистанием в глазах лихим, и понимаешь: снег, как детство, безвременен и — как стихи.

Нащупаешь в кармане пачку, достанешь и сорвёшь фольгу, покуришь глубоко и смачно и поваляешься в снегу.

И будешь прыгать, как апачи, и чушь веселую замелешь. И вновь закуришь… И заплачешь… Хоть и считал, что не умеешь.

* * *

Катись, катись, колечко, по мякоти колец и всё, что бесконечно, закончи наконец,

чтоб я предстал – уравнен – как О среди нулей – лети, лети, журавлик, сквозь стаю журавлей.

Довольно вшей корябать у речи в парике. Плыви, плыви, кораблик, по твёрдой по реке.

И, встретившись с латунью заплаканных лакун, сквозь тишину блатную кричи, кричи, крикун!

И через предфинальный слепой фанерный мрак – свети, свети, фонарик! Молчи, молчи, дурак!

Скули немой скалою под сухонький смешок. Боли, боли, былое. Стихай, стихай, стишок…

_________________________________________

Об авторе: КОНСТАНТИН КОМАРОВ

Родился в Свердловске. Выпускник фи¬лологического факультета Уральского федерального университета им. Б. Н. Ельцина (бывш. УрГУ им. А. М. Горького). Автор рецензий и литературно-критических статей в журналах «Новый мир», «Вопросы литературы», «Урал», «Знамя», «Октябрь» «Гвидеон», «Вопросы литературы» и др., газетах «Литературная Россия», «НГ. Ex Libris». Лауреат премии журнала «Урал» за литературную критику (2010). Лонг-листер (2010) и финалист (2013) премии «Дебют» в номинации «Эссеистика». Участник Форума молодых писателей России и стран СНГ в Липках (2010, 2011, 2012), Первого Международного совещания молодых писателей в Переделкино (2012).

Стихи публиковались в журналах «Урал», «Нева», «Волга», «Новая юность», «Бельские просторы», «День и ночь», других журналах, сборниках и альманахах, на сетевом портале «Мегалит», в антологии «Современная Уральская поэзия». Автор трех сборников стихов. Редактор-составитель ряда поэтических сборников и антологий. Член редколлегии Энциклопедии «Уральская поэтическая школа». Участник и лауреат нескольких поэтических фестивалей. Сфера интересов — творчество В. Маяковского, поэзия Серебряного века, современная литература. Член Союза российских писателей. Живёт и работает в Екатеринбурге.скачать dle 12.1

literratura.org

Журнальный зал: Урал, 2012 №4 - Константин Комаров

Константин Комаров

(1988) — родился в Свердловске. Поэт, литературный критик, филолог. Аспирант филологического факультета Уральского федерального университета. Критические статьи и рецензии публиковались в журналах “Урал”, “Новый мир”, “Вопросы литературы” и др. Лауреат премии журнала “Урал” за литературную критику (2010). Стихи публиковались в журналах “Урал”, “Уральский следопыт”, “Бельские просторы”, в ряде сборников и альманахов, на журнальном портале “Мегалит”. Автор трех сборников стихов. Участник и лауреат нескольких поэтических фестивалей. Живет и работает в Екатеринбурге.

 

Константин Комаров

Нужно, чтоб была звезда…

 

 

 

 

 

 

***

Не замечая метонимий, на кухне выкипает чайник, сама себя переживая, насквозь ломается вода, подобно зеркалу, в котором все отраженья замолчали, и растеклись, и разминулись на годы и на города.

Досадно мне. Я понимаю, что память крошится, как чипсы, прикуривая сигарету от предыдущей натощак. Дымят заводы, но тем паче

— сегодня небо слишком чисто, там нету никого, кто знает, что не за что меня прощать.

Спокойно и неторопливо уходит месяц № 8, и осень, подойдя вплотную, устраивает свой offset. Давай уйдем и растворимся, и нас с тобой не будет вовсе

— друг в друге, в нежности, в молчанье, в стекле, в печали иль в овсе.

Мы заблудились ненароком в пустом дыму нездешних музык, бессильно противостоящих вневременному гундежу, но чай стабильно пахнет хлоркой, и за окошком мокнет мусор, и в строчку тыкается строчка, и я тебя не нахожу.

Мне слишком нелегко смириться, что я тебя почти не помню (щепоть касаний полусонных и одиночество точь-в-точь), а смерть лениво и устало сдвигает это утро к полдню, настолько медленно и вяло, что я хотел бы ей помочь.

Детское

В те времена я не начал еще метаться, не осушал бутылки, в воздух бросал подушки. Слова такого не знал еще

— пигментация, но радостный был, когда по весне — веснушки

рожу мою покрывали обильным слоем, “солнцем присыпало”,

— мне говорила мама. Доброе — было и было сильней, чем злое, было и злое, но — несерьезно мало.

Люди еще не пахли резиной жженой, и раздражали только комочки в каше. Думал: девчонку встречу и сразу

— в жены, и сыновей чтоб двое — Петя и Саша.

Ел апельсин и катался в коверном ворсе, плакал повсюду, красивые строя позы, если бы знал, что потом не сумею вовсе, был осмотрительней бы и экономил слезы.

Песенки пел, буквы писал в тетради, как-то влетел в березу

— на россыпь искр, — зайчиком был на утреннике в детсаде (так и остался, сука, пуглив и быстр).

Лез на деревья, корчил прохожим рожи, кошкам хвосты обматывал липким скотчем…

С рифмой не повзрослеешь, но только все же как-то не по себе мне последнее время очень.

***

Наплевать, что слова наплывают друг на друга в усталом мозгу. Обо мне ничего не узнают, если я рассказать не смогу.

Но не в этом ирония злая задыхания строк на бегу. О тебе ничего не узнают, если я рассказать не смогу.

Снова рифмы морскими узлами я в бессонные строфы вяжу. Ни о чем ничего не узнают, если я обо всем не скажу.

 

***

М.

 

Мой город

— горестный и гордый — июнь спускает на зеро. И каждый недобитый Гордий на счастье вяжет узелок.

И каждый ангельский разведчик

— лишь задержись чуть на виду — развинчен будет, и развенчан, и предан страшному суду —

расстрелу под дождем и градом у парковых небесных врат. Ты этому не будешь рада, я этому не буду рад.

Но мы с тобою не обсудим, как бытие идет на слом, ни утром чайным и абсурдным, ни за ночным кофейным сном.

Метаморфозы злые эти: свалили гости, кончен бал. Я много знал всегда о лете, я только о зиме не знал.

***

Горит звезда. В окно струится ночь

— нет лучше для стиха инварианта. Но, фабулу пытаясь превозмочь, клубок из рук роняет Ариадна.

Пульс нитевиден. Голова болит. Со всех сторон рассеяна Расея, и звуков тупиковый лабиринт теснится в горле пьяного Тесея.

Осиротел лирический плацдарм, но боль в виске пульсирует не к месту

— все это нужно, чтоб была звезда — “Послушайте!..” И далее по тексту.

***

На столе стоит холодный кофе. Я уже давно не Холден Колфилд.

Да и дело тут не в кофеине, Просто небо, как фильма Феллини.

Просто порастратил всю отвагу, Просто стих уже не жжет бумагу. Просто ни братишки, ни сестренки, Просто вековечны шестеренки,

Что в часах друг другу зубья точат, Мне уже не досаждая, впрочем.

Рвется жизнь, как будто кинопленка, потому что рвется там, где тонко.

Понемногу затихает тренье, Зрелость уменьшает силу зренья.

Горло сипнет и поет неверно, Так все и кончается, наверно.

Это арифметика простая, Я спокоен, сам в себя врастая:

Все, с чем к богу я приду с повинной, делится на восемь с половиной.

***

Смотрели, и не моргали, и видели свет и боль, так режут по амальгаме свое отраженье вдоль

и делают поперечный контрольный святой разрез, и волчьей и птичьей речью напичкан кирпичный лес.

Да кто я, стихи диктуя себе самому впотьмах? Так первого поцелуя боится последний страх.

Так плавится мозг наш костный, на крик раздирая рот, так правится високосный, вконец окосевший год.

Так ночью безлунно-сиплой, когда не видать стиха, бесшумно на землю сыплет небесная требуха.

По скользкому патефону скребется игла зимы. И в зеркале потихоньку опять проступаем мы.

***

Типун на языке

— сухая кровь предмета… Ю. Казарин

Мерцает вечности плавник над побледневшими домами, и спят дома, и люди в них еще не по себе не сами.

На подоконнике моем кипящий кофе паром дышит, и беспокойный окоем магнитит мой зрачок остывший.

Черты нездешнего лица в кофейном чудятся тумане, а сигарета с утреца врачует синяки в гортани.

Сквозь неприкаянный рассвет проходят рифмы строем пешим, и растворяется предмет в слюне, на языке вскипевшей.

***

А рыбу

— еще плывущую — уже покрывает кляр. Звероподобные дети маслят глаза об телик. Курит на клетке лестничной кашляющий школяр, а за спиной его скачут по стенам тени.

Прошлое хищно хватает кусок-другой жизни моей, взбаламученной и школярской. Пошло шипит асфальт под моей ногой. Воет протяжно в наушниках Эдмунд Шклярский.

До пункта В не дойти и не вернуться в А. Пой, прощелыга, смейся, скандаль, юродствуй! Это слова, только одни слова

— жалкая смерть длиною в абзацный отступ.

Ну а за ней тихий калека-бог прошепелявит: “Что же ты так, пацан-то... Там в пункте В плачет твоя любовь, стыдно ей на тебя, горестно и досадно.

Ты возвращайся туда, где слепой торшер кланяется твоей вечно измятой койке, я понимаю, что горько в твоей душе, и потому на столе бессменна бутылка горькой. Но возвращайся…”

— бросил он и исчез. По возвращении — только раствор рассвета шторы пропитывал, под одеяло лез.

Жизнь кончалась, но начиналось лето.

 

***

Весна поет, и девушки красивы. Я слишком долго залегал на дно. Из-под снегов растут презервативы с бутылками пивными заодно.

Земля течет, лучами разогрета, и мутноватый выдает надой. О, ты был прав, друг Фалес из Милета: все было иль становится водой.

И счета нет размывчатым неделям

— я перестал быть времени рабом. Безумный март с матерчатым апрелем остолбенело чокается лбом.

Весна скулит, как сучка, чуя течку, и я в попытках сладить с бытием поставлю всем в контракте по сердечку и с аппетитом курицу поем.

***

Пугливый дождь идет по зданьям, по черепичным черепам, но будущее с опозданьем предсказывает телепат,

ведь в лето прочно въелась осень, и в Лету вылилась Исеть, ответ, повиснув на вопросе, готов сто лет на нем висеть.

И даже бирка в гардеробе совпала с биркой на ноге, но мир, рассыпанный на дроби, не соберется вдалеке

в грядущем вылитом июне, что расцветет, теплом сочась, где вряд ли будет мне уютней, чем здесь потом, чем там сейчас…

 

***

А. Кудрякову

 

Ни прожить, да ни в Лету кануть, это все

— небылица, чушь. Если бог — это твой аккаунт, значит, здешней сети ты чужд.

Тяжела, как вода морская, как песка золотого горсть, это лирика городская промывает тебя насквозь.

Грустно азбуке в старом ранце, в антресольной густой пыли, что соблазны шальных абстракций не туда тебя увели.

Но стезя твоя неподсудна, и записанный стих любой

— это только кусочек скудный не случившегося с тобой,

это маленькие калоши, чей из детства засыпан след. Милый мой, дорогой, хороший, хренов, гребаный мой поэт.

***

Молчанью не нужен рупор. Смотри на меня в упор! Смотри и молчи, чтоб глупым не вышел наш разговор.

Молчи и смотри. Готово. Не наша с тобой вина, что не различает Слово предметы и имена.

В безумии волн фотонных теряется слова след. Насколько мудрец

— фотограф, настолько же глуп — поэт.

Но если не станет света с последнею головней, мы выживем только этой нелепейшей болтовней.

Ни кисти мазок, ни нота не смогут помочь

— не ври. Оставшаяся на фото, со мною поговори.

***

Закрыв опять тетрадь на карантин, чтоб бешенством стихи не заразились, я будто бы в себе укоротил ту пустоту, что мнится за Россией.

А над Россией мнится типа бог: озлобленный стареющий невротик, я только здесь учуять это смог, где Азия целуется с Европой,

где камень так простуженно сипит под бурами, ломами и кирками, Урал кивает дальше на Сибирь огромными и грубыми кивками,

и временами, до зарезу, блин, в густом патриотическом накале охота долго целовать рубли и Бельгию идти топить в Байкале.

И можно рвать до одури баян, раз степень оглушенья нулевая… Открыл тетрадь

— стихи переболят: здесь все обычно переболевает.

***

По невечному этому городу в никуда утекают слова, на мою покаянную голову опускается дня булава,

ибо лживо всегда покаяние, если с богом есть что поделить, это как две кумы покалякают и друг друга пойдут материть.

Так зачем ритуальные кружевца, если жизнь

— вся на два матерка, если вся философия рушится от беспечного рифм ветерка…

И приятно аорту простреливать под пестрядевый этот галдеж, если сразу из пасти постелевой ты поэтить пространство идешь

непонятный, как идиш, по голому, не прикрытому даже дождем, бесконечному этому городу с неизбежным советским вождем.

 

 

magazines.russ.ru

Комаров, Константин Виссарионович - это... Что такое Комаров, Константин Виссарионович?

В Википедии есть статьи о других людях с такой фамилией, см. Комаров. Дата рождения Дата смерти Место смерти Принадлежность Род войск Звание Командовал Сражения/войны Награды и премии
Константин Виссарионович Комаров
Komarovkv.jpgгенерал-адъютант Константин Виссарионович Комаров

1832 год(1832)

18 декабря 1912(1912-12-18)

Санкт-Петербург

Flag of Russia.svg Российская империя

пехота

генерал от инфантерии

Кавказский грен.

стрелк. б-н, 152-й Владикавказский пех. полк, Туркестанская стрелк. бриг.

Кавказская война 1817—1864, Русско-турецкая война 1877—1878

Орден Святой Анны 2-й ст. (1861), Золотое оружие «За храбрость» (1962), Орден Святого Станислава 2-й ст., Орден Святого Владимира 4-й ст. (1862), Орден Святого Владимира 3-й ст. (1871), Орден Святого Георгия 4-й ст. (1877), Орден Святого Георгия 3-й ст. (1877), Орден Святого Станислава 1-й ст. (1878), Орден Святой Анны 1-й ст. (1881).

Константин Виссарионович Комаров (1832—1912) — русский генерал, участник Кавказских походов и русско-турецкой войны 1877—1878 гг.

Родился в 1832 г.; воспитывался во 2-м кадетском корпусе, из которого 8 августа 1850 г. выпущен прапорщиком в лейб-гвардии Егерский полк; в 1854 г. окончил курс Императорской военной академии, причислен к Генеральному штабу и назначен в распоряжение командующего войсками в Финляндии, где принял участие в обороне Свеаборга и Гельсингфорсской оборонительной линии. Переведённый в 1855 г. в Генеральный штаб, Комаров в 1857 г. отправился на Кавказ, где в течение 1859—1864 гг. принимал участие в делах с горцами в составе отрядов Лезгинского и Залабинского (1859), Шапсугского (1860), Верхне-Абадзехского (1861), Адагумского (1863) и Ахчинсухского (1864). За отличие в этих делах Комаров был награждён чином подполковника, золотой саблей с надписью «За храбрость» (1862 г.) и орденами св. Станислава 2-й степени с мечами, св. Анны 2-й степени с мечами (1861 г.) и св. Владимира 4-й степени с мечами и бантом. В 1863 г. Комаров был назначен командующим Кавказским гренадёрским стрелковым батальоном, в 1865 г. за отличие в делах с горцами произведён в полковники и назначен командиром 152-го Владикавказского пехотного полка; в 1871 г. был награждён орденом св. Владимира 3-й степени. С началом русско-турецкой войны 1877—1878 гг. Комарову был вверен сперва оборонительный отряд на границе Ахалцыхского уезда, а затем в начале мая Ардаганский отряд, с которым он и произвёл 4 мая лихую рекогносцировку к Карсу, закончившуюся успешным для нас боем. 21 мая Комаров отбросил турок к Эрзеруму и занял укреплённые пункты впереди Карса: Пеняк и Ольты. Произведенный 28 июля 1878 г. в генерал-майоры с назначением состоять в распоряжении главнокомандующего Кавказской армией, Комаров остался во главе Ардаганского отряда и, предприняв с ним движение к Арданучу, 16 июня атаковал и разбил трёхтысячный отряд Ахмеда-Эфенди, занимавший крепкую позицию впереди Ардануча на высотах за каменными завалами. Однако занятие Ардануча не входило в планы главнокомандующего, и Комарову приказано было отступить к Ардагану. На обратном пути к нему Комаров разбил 23 июля двухтысячный отряд турок и черкесов близ аулов Сайзали и Дыштир. В сражении 6 августа при Больших и Малых Ягнах отряд из 5 батальонов при 12 орудиях был атакован 14 турецкими таборами с вдвое сильнейшей артиллерией и несколько часов удерживал позицию, отбивая все атаки турок; когда же отряду приказано было отступить, Комаров объявил частным начальникам: «Отступление упорное: шаг за шагом; от времени до времени переходить в атаку; на каждой остановке пить чай», и приказал своему вестовому ставить самовар. Так, действительно, отряд и отступал; на трёх больших остановках раненых поили чаем. За это дело Комаров был награждён орденом св. Георгия 4-й степени

« В воздаяние за отличие в бою на г. Большие Ягны и за сражение под горой Кизил-Тапа. »

13 августа при захвате турками горы Кизиль-Тапа Комаров был выслан со своим отрядом из Кюрюк-Даринского лагеря на помощь атакованным войскам. Решительным и смелым движением на центр неприятельской позиции у Суботана Комаров отбросил турок, причем сам был ранен ружейной пулей в грудь и руку. Ему спас жизнь шейный образок, отклонивший направление пули. Оправившись через месяц от ран, Комаров вернулся к своему отряду и при штурме Карса 6 ноября командовал отдельной колонной, с которой и взял форт Чим, названный потом по Высочайшему повелению фортом генерала Комарова, и укрепление Тохмас, причем ему сдались 7 тысяч турок с 80 орудиями. За взятие Карса Комаров был 19 декабря 1877 г. награждён орденом св. Георгия 3-й степени

« При взятии штурмом крепости Карса, в ночь с 5 на 6 Ноября 1877 года, энергично веденными действиями против укреплений Тохмаса и Чим обратил на себя почти все неприятельские резервы, следовавшие на подкрепление Юго-Восточным фортам, и тем способствовал успеху исхода главной атаки »

По взятии Карса Комаров со своим Ардаганским отрядом (9 пехотных батальонов, 8 горных орудий и 4 сотни кавалерии) был направлен к Батуму. Поход был зимний, трудный, по едва проходимым горным тропинкам. 3 декабря Комаров перевалил со своим отрядом через Яланус-Чанский перевал и 5 декабря взял после продолжительного и горячего боя Ардануч. Устроив здесь свою базу и подняв против турок шавшетских грузин, Комаров 1 января 1878 г. двинулся из Ардануча на Артвин, с боем овладел Горхотанскими высотами, в ночь на 8 января захватил Смиркевиский мост, 9 января атаковал укреплённую неприятельскую позицию у Долис-хана, выбил из нее турок и в ночь на 10 января овладел мостом на р. Имерхев. Новой атакой турецких позиций за этой рекой Комаров окончательно сломил сопротивление турок и открыл себе путь к Батуму. Неудачи Кобулетского отряда не остановили его, и 22 января он снова атаковал турок у Тольгома, под самым Батумом, и занял их позиции. Батум готов уже был пасть, когда получено было известие о перемирии; за отличие в Батумской операции был награждён орденом св. Станислава 1-й степени. По окончании войны Комаров был назначен военным губернатором Батумской области; в 1881 г. получил орден св. Анны 1-й степени и назначен состоять в распоряжении главнокомандующего Кавказской армией, в апреле 1883 г. — начальником Туркестанской стрелковой бригады, а в августе того же года комендантом Ивангородской крепости; в 1886 г. произведён в генерал-лейтенанты; в 1891 г. назначен комендантом Варшавской крепости, в 1894 г. командирован в Кронштадт для производства опытной стрельбы, в 1896 г. участвовал в комиссии по пересмотру положения об управлении крепостями, а в 1897 г. — в комиссии по выработке программ обучения в войсках крупных гарнизонов; в 1898 г. произведён в генералы от инфантерии с назначением помощником командующего войсками Варшавского военного округа по управлению Варшавским укреплённым районом; в 1902 г. назначен членом Военного совета, в 1905—1906 гг. состоял членом следственной комиссии по делу о сдаче крепости Порт-Артура японским войскам; в 1908 г. назначен комендантом Санкт-Петербургской крепости и в 1910 г. пожалован генерал-адъютантом к Его Императорскому Величеству. Умер 18 декабря 1912 г. Комаров числился в списках 1-го Кавказского стрелкового полка (с 1891 г.) и 152-го пехотного Владикавказского полка.

У Комарова было три брата: Александр, Виссарион и Дмитрий

Источники

dic.academic.ru

Журнальный зал: Нева, 2015 №8 - Константин Комаров

Константин Маркович Комаров родился в 1988 году в Свердловске. Поэт, литературный критик, литературовед. Выпускник филологического факультета Уральского федерального университета им. Б. Н. Ельцина. Кандидат филологических наук (тема диссертации — «Текстуализация телесности в послереволюционных поэмах В. В. Маяковского). Автор литературно-критических статей в журналах «Новый мир», «Урал», «Вопросы литературы», «Знамя», «Октябрь» и др. Лауреат премии журнала «Урал» за литературную критику (2010). Лонг-листер (2010) и финалист (2013, 2014) премии «Дебют» в номинации «Эссеистика». Лонг-листер поэтических премий «Белла» (2014), «Новый звук» (2014), призер поэтических конкурсов «Критерии свободы» (2014), «Мыслящий тростник» (2014). Участник Форума молодых писателей России и стран СНГ в Липках (2010, 2011, 2012, 2014). Стихи публиковались в журналах «Урал», «Гвидеон», «Нева», «Новая юность», «Волга», «Бельские просторы», «День и ночь», различных сборниках и альманахах, на сетевом портале «Мегалит», в антологии «Современная уральская поэзия» и др. Участник и лауреат нескольких поэтических фестивалей. Живет и работает в Екатеринбурге.

* * * Тот самый миг, когда боязнь перерождается в болезнь, всегда печален и неясен, хотя по-своему полезен.

И сходишь ты с дневной дороги, чтобы торить ночную смену, где не поймет тебя здоровый, как до него не понял смелый.

А по губам твоим, как трактор, прет слово, немоту сгребая, оно нелепо и абстрактно, как дружба грибника с грибами.

В контексте же незримой клетки, куда ты угодил за прутья, оно прекрасно и конкретно, как в парке тихая запруда.

Его ты будешь петь тарелкам или шептать в ушко иголкам, но слушатель услышит: «Welcome», когда ты вдруг завоешь волком.

И в этот спелый вой запаян, ты запасешь себя на зиму и не уцепишься за память, проваливаясь в амнезию.

 

* * *

Угрюмый тусклый огнь желанья…ТютчевНиките Быстрову

Угрюмый тусклый огнь желанья печально плавит воск решенья, и бьется жажда умиранья в неотвратимость воскрешенья.

Так бьет нахрапом ветер сильный в стекла прямоугольник хилый, собою представляя символ неуправляемой стихии.

Но чем бы там ни начинилось осеннего пространства тело — тотчас начнется очевидность и доведет все до предела,

чтоб я сидел тут, не отыскан, пил чай или чего покрепче, и Тютчев или Боратынский со мной вели б ночами речи.

Они теперь — мои коллеги, и к ним я выхожу без грима, ведь легитимность их элегий практически неоспорима.

Когда танцуешь на износе и горло покидает сила, оно такое произносит, что сроду не произносило.

И с одиноких колоколен срываются слепые птицы. Теперь я за себя спокоен: дошкандыбал, как говорится.

 

* * * Белее боли, но не более, мороз болтается в окне. Сравнение тебе любое ли пойдет, забывший обо мне?

Нет, не любое, но правдивое с тем, чтоб, в ковер уйдя по грудь, с метафор пятнышки родимые невинной строчкой сковырнуть

и дальше развлекаться стансами, по Блоку, невпробудь, греша. Кому уйти, а мне остаться ли — есть те, кто за других решат.

Но в хлопьях мелового выдоха, в расплаве зимних микросхем я вижу, как ты за ночь вымахал, не отвернувшийся совсем.

 

* * * Переоравшись, голос лег в свою пузырчатую нишу, и сквозь весенний гололед я землю зимнюю не слышу.

Лишь пыльный ультрафиолет синеющего полуснега да света бывшего скелет зрачки находят полуслепо.

И лист бумажный не кровит, и, не глазастей Полифема, лбом упирается в графит тяжеловесная морфема.

Таков расклад небесных карт, судьбы нелегкая кривая, что не в январь я влип, а в март, как будто в задницу трамвая.

И не оплачен мой проезд, и ясно всем, пойдет ко дну кто, когда молчанием проест меня бессовестный кондуктор.

Но боль бесхозная пройдет, сойдет на нет тоской броватой, заменит март апрель-фрондер и сгинет майскою бравадой.

И ледяной июньский жар расплавит стлевшую ризому. Пока же — очень снега жаль и тяжело не по сезону.

 

* * * Пружинистой стопой я шел к обряду под взором развороченных зеркал, и шагом дней прошедших шелкопряду я тутовое брюхо рассекал.

Звенели миги медными грошами, мерцали глотки фонарей-разинь, и зеркала меня не отражали, хотя способны были отразить.

Дождь колесил по вывернутым крышам, подпиливая воздуха престол, и синих туч пупырчатые грыжи сутулили коричневый простор.

Но звон квадратный не был мной отвечен, молчанье обличала краской жуть, а кем я был расстрелян в этот вечер — я никому о том не расскажу.

 

* * *

Январь всегда реальней марта,в морозе лучше слышен бог.

Снегопада рваная перина, рыхлого пространства расковыр, накрывает скользкие перила полутемных лестниц мозговых.

И на спину падает тяжелый жадный свет морозного луча, и вскипает позвоночный желоб, кипятком кофейным клокоча.

Всем бы, кто в такие зимы стыли, всем, кто прятал губы в рукава, срифмовать бы в бесконвойном стиле самые несметные слова.

Но весна, как суетная сваха, сводит речь с немотою борзой, растворяя твердый сахар страха отварною желтою слезой.

Только слово выйдет за и канет, и его в прогалы между строк провожает пьяным заиканьем дикий непроснувшийся сурок.

Все зимой честнее потому что, а теперь мир — гречневый, ничей — виснет, как дырявая кормушка для пространство сграбивших грачей.

И висков испарину потрогав да последний стих проговоря, ты сдаешь катрены, как патроны, на храненье снам до января.

 

* * * Проснуться, и убиться насмерть, сухую дрожь зажав в кулак, и к ночи быть поднятым на смех, как в мирном поле белый флаг —

на это обречен идущий, но не осиливший дорог, сквозь свет, наполненный удушьем, как тухлой рыбою пирог.

Так стоит ли тогда, хоробрясь, за радость принимать позор, когда любой грошовый образ способен перекрыть обзор.

Исход такого очевиден: погасит буквенный костер строки нестойкой сочинитель, дырявой рифмы волонтер.

И как герой дрянного хокку, жизнь уподобив мотыльку, отдавшись дряхлому потоку, глаза приклеит к потолку.

И будет, принимая дозы безвредных, бесполезных вин, смотреть, как принимает позы другой, оставшийся один

фигляр, двойник его фальшивый, судьбой потраченный лиргер. А утром оба станут живы опять, наверное, навер…

 

* * * В ночи пытаясь бессюжетной нащупать слабый голос свой, ее ты ощущаешь жертвой, своей добычей и жратвой.

Но лишь она тебя отринет, уронит, как последний грош, в гортани запершит гордыня, в картавых пальцах вспыхнет дрожь.

А что уловит слух открытый — извечный слепоты сатрап — секундных стрелок хруст артритный и часовых надрывный храп

да ветра хриплые тирады (что, как деревья, гнет понты) о неразрывности триады мечты, тоски и немоты.

И лишний, словно грустный леший, способный вызвать смех и страх, рассвет придет, вишневый внешне и обезвоженный внутрях.

И ты, поевши никотина, ночную поумерив прыть, опять помыслишь негативно о перспективе говорить

за полной атрофией речи, которая теперь черна. И вечер наступает резче и тяжелее, чем вчера.

 

* * * Куда-то исчезает вся решимость судьбу перекроить на новый крой, когда под щетки траурным нажимом из десен льется утренняя кровь.

И ты, от гнета влажного давленья стремясь освободиться поскорей, сам у себя выходишь из доверья, как из закрытых наглухо дверей,

не успевая даже удивиться, что в хватке коридоровых клешней скрипение обычной половицы насилья половецкого страшней.

Как будто пьяный дворник двухметровый, освоивший немало злых метод, огромной металлической метлою твой тротуарный мозг вовсю метет.

Ты движешься, хромая по хоромам автобусных гниющих животов, и каждому знакомому Харону пугливо отвечаешь: «Не готов».

И ослепленный темнотой ребристой спускаешься в корявую кровать, где простынь тихо ждет тебя, как пристань, к которой не пристало приставать.

Но и смирясь с сей фабулою жалкой, качая головою, как ковыль, не выбьешь ни под пыткой, ни под палкой из снов ковровых золотую пыль.

И засыпая — тяжело, не сразу — уйти готовясь в праведный разнос, услышишь вдруг напутственную фразу, пока ее никто не произнес.

 

* * * Окно дрожит ушком игольным, и капли застревают в лейке, ворочается кашель в горле, как будто в кошельке копейки.

Подобно выбитой пехоте, в сугробах снег лежит сугубо, и ягоды в гробах доходят, чтоб бледные украсить губы.

И нехорошие приметы разносятся по колокольням, и растворяются предметы в размякшем шоколаде школьном.

А мысли, как гнилые доски, проваливаются до сердца, тем самым открывая доступ к иному смертному соседству.

И в варежки ныряют руки, когда, на ощупь не изучен, февраль шныряет по округе, навязчивый и невезучий.

magazines.russ.ru


Смотрите также