Константин Комаров. Поэт, литературный критик, литературовед. Комаров константин поэт


«Опрокидывание в бессмертие – сверхзадача поэта»

Уральская школа поэзии шита золотыми нитями, а иглы держат золотые имена. Далеко не все достигают вершины горы, однако ж, есть те, кто о камни кроит ладони, но все же уверенно движется вверх. Редактор «УралСтудента» отвела душу и поговорила на любимую тему с молодым уральским поэтом Константином Комаровым - одним из тех Магометов, к кому гора пришла сама в силу наличия таланта. В свои неполные 25 лет он уже успел покорить сердца многих любителей поэзии и выпустить замечательную книгу стихов под названием «От времени вдогонку». 

Не могу не начать с банального вопроса. Несмотря на то, что ты личность известная в Екатеринбурге, далеко не все наши читатели знакомы с тобой или твоими стихами. Расскажи, когда появился на свет твой первый стих, и о чем он был?

Стишки пописывать я начал классе в шестом-седьмом. Это были беспомощные вирши типа: «Птицы клином пролетели, на тропинках тает снег, вдаль вздохнув, ушли метели, уступая путь весне». Помаявшись подобным месяц-другой, я решил, что это не интересно и завязал со стихописанием лет до 15-ти. И вот однажды на уроке алгебры от скуки сочинилось: «На небо слили бочку дёгтя, быть может, это был мазут, лучами острыми, как локти, по небу звёзды проползут, и в воздух, пахнущий редиской, пролив промасленный свой свет, слепой прожектор лунодиска нечаянно сойдет на нет». Этот текст и считаю своим первым настоящим, ибо именно тогда я проникся радостью уплотнения мысли и чувства в стих, волшебством сочленения слов. А стих ни о чём, - так, зарисовочка. Правда, у него еще потом вторая часть появилась, направленная против обывательского бездушия («Как вы под звездным многоточием душою запрыщавели!»), так что начал я получается с темы романтического противопоставления поэта и толпы. Она и поныне для меня значима.

Маяковский говорил, что молодой поэт всегда начинает с крика. Ты тоже что-то все время кричишь, не умолкаешь. У твоего творчества есть какая-то главенствующая, генеральная идея, от которой горло разрывает на части?

Идея? Стихи, по-моему, в принципе вещь безыдейная. Лирика строится на мгновенной, непосредственной эмоции. Рационального тут очень мало. Если все же выделять в моих стихах магистральную тему – то это болезненное экзистенциальное одиночество, предстающее то как нежелание выхода к людям, то как невозможность этого выхода («Я бы всех в любви моей выкупал, да в дома обнесен океан ее», как сказал любимейший мой Маяковский). Отношения «Я и Не Я». Идея принципиального, но от этого не менее мучительного одиночества. Сложность выстраивания диалога с Другим. Впрочем, я уже чувствую некую исчерпанность этой темы. Надо как-то её расшатывать, подключать новые, более позитивные обертоны. Но пока не очень получается.

Я вообще чувствую в твоем творчестве сильное влияние Маяковского. Подтверждаешь?

Подтверждаю, но с оговоркой. «Влияние» - слово не совсем точное, хотя и правильное. Повлияли на меня многие поэты, но Маяк – отдельно. Он у меня на уровне спинного мозга, его стихи – моя спинномозговая жидкость. Но - слава богу! - сознательно подражать ему я прекратил очень быстро, ибо это творческое самоубийство. Он мне многое открыл: в техническом плане - важность оригинальной, незатертой рифмовки, в содержательном – возможность описания глубинных внутренних процессов с помощью плотных, вещных, физиологически ощутимых метафор и образов. Именно на этой почве и произрастает действенность прямого, хлёсткого лирического высказывания. Мое понимание поэзии в огромной степени сформировано именно Маяковским. Это больше, чем любимый поэт – для меня это незыблемый ориентир в понимании сущности и назначения поэзии. Но Маяковский очень магнетичен, он мгновенно подминает под себя, поэтому надо освобождаться, искать свой голос

У тебя на странице «Вконтакте» в поле "Деятельность" написано: «Знакомлю слова друг с другом». Звучит очень филологично, чувствуется манерность, избирательность, некоторая даже предвзятость, в то время, как мы уже знаем «из какого сора растут стихи, не ведая стыда». Ты над ними долго работаешь или все-таки они спонтанно рождаются?

Рождаются спонтанно. Чаще всего из какой-то интересной рифмы, которая потом начинает обрастать «мясом». Я очень зависим от рифмы. Побочным эффектом тут является то, что зачастую она становится «костылем смысла», ей в угоду что-то подверстывается. Стараюсь этого избегать, как могу. Но под «знакомством слов» я имел в виду, в первую очередь, именно рифму. Два слова находят друг друга и целуются/чокаются созвучиями – это и становится отправной точкой стиха, который я обычно весь проигрываю в голове и записываю уже начисто, без черновиков. Впрочем, такой диктат рифмы стал меня немного напрягать Нужно осваивать новые подходы к стихописанию – из картинки, из цельного образа, из «гула», как у Маяковского, и т.д.

И все-таки ты еще и филолог, учишься в аспирантуре филфака УрФУ, на отделении русской литературы. Как в тебе две мало схожие ипостаси – филолога и поэта – сочетаются?

Очень тяжело сочетаются. Очень трудно. Я люблю читать, книги – главные мои собеседники, и в этом смысле – в смысле общения с текстом, со словом, в смысле нахождения «при нём» - филфак мне очень много дал, и я ему крайне благодарен. Но чисто научные, академические работы даются мне очень тяжело. Трудно переводить такие вещи, как боль, тревога, нерв, страх в тяжеловесную филологическую терминологию. Но что поделать? Мне нравится писать о чужом творчестве: делая это, я многое понимаю в своем, но хочется делать это квалифицированно, и тут нужно филологическое образование. Поэзия - суть преодоление языка. В случае с поэтом-филологом - это преодоление в квадрате, в каком-то смысле даже изживание, поэтому у выпускника филфака больше шансов и соблазнов впасть в мертворожденный псевдоинтеллектуализм, но если он эти соблазны преодолевает (а это делают немногие), то он достигает большей глубины и остроты высказывания, нежели поэт, с филологией не сталкивавшийся. Филфак мешает писать стихи, и в этой постоянной дружеской драке с филологом в себе закаляется талант. Филолог должен быть деликатен. Как писал Ницше, он должен быть «при тексте», не навязывать ему свою субъективную волю, но и не идти у него на поводу. При таком подходе и отношения с языком сложатся правильные, без иллюзий. Совмещать литературоведческую и поэтическую ипостаси непросто, но это приятная тяжесть, позволяющая ощущать свою универсальность и определенную весомость своего слова.  Проще говоря, брошу писать критические и научные вещи – станет скучнее, брошу писать стихи – сдохну.

Ты сейчас пишешь диссертацию? На какую тему?

Моя тема – «Текстуализация телесности в поэзии В. Маяковского». Тяжеловато она мне дается по причинам, указанным в ответе на предыдущий вопрос. Но хочется написать, ибо, разбираясь в Маяковском, я лучше начинаю понимать себя – мы очень похожи по психотипу.

Недавно у тебя вышла книга «От времени вдогонку».  В чем смысл названия, и какое стихотворение ты считаешь программным?

Название это я долго отстаивал у своего издателя, которому оно казалось слишком претенциозным. Опрокидывание в бессмертие, преодоление времени – социального, метафизического и т.д., - на мой взгляд, и есть сверхзадача поэта. Поэтому и «от времени», - то есть освобождаясь от него, - и «вдогонку» - то есть стремясь к нему по извечной человеческой слабости. Вообще название мне нравится, оно подразумевает активное читательское сотворчество, множественность интерпретаций. Логично предположить, что программным должно быть стихотворение, строчкой из которого названа книга. Но это не так. Этот стих я специально написал «под название», которое пришло ко мне однажды ночью. Программными я бы назвал стихи «Смотрели и не моргали», «Пространство сумерек кромсая» и «Молчанью не нужен рупор».

На обложке книги изображено три циферблата без стрелок – это какой-то знак, который помогает раскрыть философский замысел?

Оформление книги выполнено дизайнером от бога Альбертом Сайфулиным и напрямую связано с ее названием. Для меня принципиально, что циферблаты пустые, без стрелок. Изначально я хотел сделать под ними подписи: «Свердловск», «Санкт-Петербург», «Ойкумена», - но потом отказался от этой идеи. Подобные часы висят в аэропортах, поэтому можно прочитать это как «отлёт» лирического героя туда, где «времени больше не будет». Как вариант. Кстати, на единственных настенных часах, которые есть у меня дома, стрелки идут в обратную сторону, цифры смешались в кучу внизу циферблата, а посередине написано: «Да какая разница»! Они подарены мне чудесным поэтом Катей Перченковой. Вот по такому времени и стараюсь жить.

Известный екатеринбургский поэт Юрий Казарин часто говорит, что, мол, человек с поэтическим даром должен быть всегда влюблен.. У тебя такой синдром наблюдается?

Я согласен с Юрием Викторовичем. Даже самые мизантропические и злые стихи всё равно проистекают из любви. Поэзия и есть любовь. И то, и другое подразумевает предельную концентрацию внутренних эмоциональных ресурсов, кипение души. И то, и другое обещает лазейку в бессмертие. Волшебно сказал об этом Маяковский: «Любовь - это жизнь, это главное. От нее разворачиваются и стихи, и дела, и все прочее. Любовь - это сердце всего. Если оно прекратит работу, все остальное отмирает, делается лишним, ненужным. Но если сердце работает, оно не может не проявляться в этом во всем… Любовь – это свободное соревнование со всем миром». Любовь – орбита, по которой движется поэзия. Хотя само по себе слово «любовь» мало что говорит, «влюблённость» гораздо конкретней и понятней.  «Жизнь», «смерть», «поэзия», «любовь» - это всё опасные абстракции. В лирике они наполняются живым, подлинным содержанием.

Тебя часто обвиняют в самолюбовании, в приписывании себе поэтической гениальности. Чем опровергнешь?

Я – эгоцентрик и ничего плохого в эгоцентризме не вижу. Плох эгоизм – пошлый, бытовой, огрубленный вариант эгоцентризма. А эгоцентризм – это целая жизнетворческая философия, подразумевающая активное внутреннее самоопределение на высокой психосоматической скорости, сосредоточенность на себе, опрокинутость в себя. Я просто пишу о том, что лучше всего знаю – о себе. Что в этом такого? Иногда в шутку назову себя гением в дружеском кругу - по принципу «сам не похвалишь – никто не похвалит». Откровенного эпатажа я чуждаюсь. По гамбургскому же счёту я всегда оцениваю себя адекватно и всё время держу в поле зрения поэтов, мастерство которых для меня пока недостижимый образец и в сравнении с которыми я просто неплохой версификатор. Имен называть не буду, их в школах и университетах проходят. А опровергать что-то мне вообще не хочется. Думают и ладно.

Есть мнение, что вся современная поэзия сконцентрирована сейчас на Урале: мол, именно у нас живут все лучшие имена, а в остальных городах, даже центральных, наблюдается заметный упадок. Ты согласен?

Согласен. Не стал бы, правда, так абсолютизировать: и в других городах хватает достойных имен. Но, учитывая, что поэтов много не бывает да и быть не должно, на Урале их концентрация на квадратный метр просто зашкаливает. Тут много факторов – от наличия в нашем крае таких системообразующих людей как Виталий Кальпиди до труднообъяснимых пассионарных всплесков. Особенно радует наблюдающийся у нас в последнее время взрыв молодой поэзии. Я поездил по столицам и могу сказать: да, Екатеринбург (да и Урал в целом) – сегодня поэтический центр России.  Другое дело, что мы никак не можем изжить комплекс дурной провинциальности по отношению к столицам. Но это дело поправимое.

Ты, случается, ездишь на поэтические молодежные форумы, недавно был в Липках. Расскажи читателям, что это вообще такое и какую оттуда можно вынести пользу?

В Липках я был трижды. Работа там идет достаточно продуктивная. Представлены все ведущие толстые журналы страны за исключением, к сожалению, родного журнала «Урал». Особенно бы выделил семинар журнала «Вопросы литературы», на котором я обсуждаюсь как критик. Глубокое, серьёзное обсуждение. За других говорить не буду, но я в Липках всегда слышал замечания, которые потом очень помогали мне, позволяли правильно расставлять акценты и продумывать стратегии дальнейшей литературной работы. Не менее важно, что в Липках видишься с друзьями из других городов и стран, с которыми больше нигде встретиться возможности нет. Последний форум сложился так, что я немного пострадал от своего извечного желания поймать двух зайцев и объять необъятное. Метался между семинарами поэзии и критики (я всегда по двум номинациям прохожу), чем в итоге измучил и себя, и руководителей семинаров. Хотя лично для себя «обсудился» продуктивно. В следующий раз (если пройду) выберу что-то одно. Но, в любом случае, Липки – это большой праздник, где хватает и приятного. и полезного. Чего стоят только встречи с известными поэтами, писателями, общественными деятелями. Вспоминаю просто навскидку: Е. Рейн, А. Кушнер, Д. Быков, В. Ерофеев, В. Маканин, О. Чухонцев, М. Прохоров и мн. др. Этот форум уникален по своему масштабу не только для России, но и для всего СНГ.

Константин Комаров – довольно распространенное имя, что скрывать. В частности, был такой генерал Константин Виссарионович Комаров, участник русско-турецкой войны 1877—1878 гг. Все совпадения не случайны – чувствуешь покровительство великого тезки и однофамильца?

Да?! Есть и такой? Никогда не знал. Спасибо, теперь обязательно буду чувствовать покровительство. Поэзия – это ведь тоже война, дело кровавое. Но все-таки мой  любимый Константин – это, пожалуй, Константин Арбенин из «Зимовья зверей».

Хорошо бы и нам, наконец, перезимовать – весной все лучше, в том числе и стихи. Читайте больше, дорогие друзья, ведь литература, а, в особенности, поэзия - это концентрат человеческой мудрости и любви. Не упускайте свой шанс, пока не упустили свою душу.

Беседу вела Екатерина Смирнова

  Мне нравится

0

www.uralstudent.ru

Журнальный зал: Урал, 2017 №7 - Константин КОМАРОВ

 

 

 

Константин Комаров — поэт, литературный критик, литературовед. Выпускник филологического факультета Уральского федерального университета им. Б.Н. Ельцина. Автор литературно-критических статей в журналах «Новый мир», «Урал», «Вопросы литературы», «Знамя», «Октябрь» и др. Лауреат премии журнала «Урал» за литературную критику (2010). Стихи публиковались в журналах «Звезда», «Урал», «Гвидеон», «Нева», «Новая Юность», «Волга», «Бельские просторы», «День и ночь» и др. изданиях. Автор нескольких книг стихов. Участник и лауреат нескольких поэтических фестивалей. Живёт и работает в Екатеринбурге.

 

 

 

***

 

Из прохудившегося крана

сочится рыжая вода,

умножена десятикратно

первоначальная беда.

 

И стен позорище нагое

толкает к мылу и петле,

но странно душу греет горе —

и остаёшься на земле.

 

 

***

 

Тонким-тонким порезом,

будто бы от осоки,

дым проходит по рельсам

золотым и высоким,

 

и умчавшийся поезд

не вернётся обратно.

Мир — беззлобен и порист —

устоит, вероятно,

 

оттого что, рифмуя

эти строки беспечно,

твоего поцелуя

буду ждать бесконечно.

 

***

 

Не о себе всё то, что о себе

я говорил — темно и неопрятно.

И слово пробегало по губе

и, поскользнувшись, падало обратно.

 

Но о тебе — всё то, что о тебе,

весь этот роковых признаний ворох.

Всё сказанное — в силе и теперь,

когда я не нуждаюсь в разговорах.

 

Ты ж ничего не скажешь обо мне,

о том, как я немею и мельчаю.

И я смогу, как прежде, обомлеть

от твоего огромного молчанья.

 

 

***

 

Это не грех, но крах —

траурная гульба —

только азотный страх

тяжко висит у лба.

 

И невесомый стыд,

дрожь передав персту,

как часовой стоит

не на своём посту.

 

Сердца грязна изба,

всё в ней уже б/у.

Скройся, уволь, избавь,

не уходи, не у…

 

но оставайся греть

если не душу — пах.

Это всего лишь грех,

хоть и похож на крах.

 

 

***

 

Ты верил в то, что ко всему готов,

и всё терпела бедная бумага,

но полное отсутствие следов —

не показатель правильности шага.

 

Любимые приход мятежный твой

не ощущали ни душой, ни кожей,

но ты располагался в гостевой,

пока иные плакали в прихожей.

 

Чернила стыли, голосок ветшал,

и стало ровно и врагу и другу

всё то, о чём ты трепетно вещал,

решивши вдруг (с какого перепугу?),

что отбирать ты волен и давать,

взяв на себя прерогативы бога…

И топчешься теперь у входа в ад

с табличкой «Разувайтесь у порога».

 

 

***

 

Вода течёт и под лежачий камень,

когда он — лёгший правильно — ничей,

попробуй приподнять его руками —

под ним струится радостный ручей.

 

А если в воздух вслушаться весенний,

расслышать можно даже вдалеке

ручья и камня тихую беседу

на им одним понятном языке.

 

Он лёг на место и вписался прочно

в природный ненавязчивый уют.

Он знает всё о будущем и прошлом…

 

Не бей его — лежачего не бьют!

 

 

***

 

Я — только стих,

Я — только душа.

Маяковский

 

Не отыскав ни боли, ни тоски

внутри себя, ни радости, ни света,

надень, дружок, дырявые носки

и выйди в переполненное лето,

 

и вспомни о пустующей зиме,

просторной для отчаянного жеста

навстречу тем, кто мерно спит в земле,

и тем, кому в ней не хватает места,

 

и тем, кто с облупившихся трибун

смотрел на ход твоих глухих ристалищ,

кто вылетели птичками — в трубу,

пробрезжили, растаяли, расстались,

 

и даже тем, кто засыпал с тобой,

кто засыпал любовью и заботой,

кого ты нежной придавил стопой

чужого ямба, выпил, отработал...

 

И если вновь пойдёт такая жесть

и снова будет не опять, а снова,

спроси себя тихонько: кто я есть?

 

Ты — только слово, милый,

только слово...

 

***

 

М.Л.

 

Всё начинается ab ovo,

а проще говоря — с нуля,

и от Еката до Тамбова

распластывается земля,

 

звенит, и горбится покато,

и неба впитывает грусть —

вся — от Тамбова до Еката,

заученного наизусть

 

и повторяемого мною,

как мантра тихая с утра

о том, что я тебя не стою,

тебя не стою ни хера...

 

Где не должно болеть — там больно,

а если больно, то без б,

и значит, найдено в Тамбове

потерянное в Екб.

 

Но знай и помни, золотая,

что только по твоей вине

здесь снег висит, как запятая,

казавшаяся точкой мне.

 

 

***

 

Мы сели пить. И пили, пили, пили,

вплоть до смешенья языков и лиц,

клепая героические были

из скудоумных, пошлых небылиц.

 

О, эта хрупкость алкогольной спайки,

что кажется прочнее пирамид,

когда, как танки, громыхают байки

и чёрный ворон крыльями шумит.

 

Мир лёгкий, как кирпичик пенопласта,

в себя вбирает хриплые слова…

Но вот уж кто-то под столом распластан,

и вот в столе уж чья-то голова…

 

Мы похмелимся и сойдёмся снова —

и каждый принесёт бутыль в суме —

как бы внутри ботинка мехового,

в густой и тесной пропотевшей тьме,

 

затрёпанных повествований ради

и в чёрный хлеб вожмётся вновь смалец.

— Вам пить ещё не надоело, дяди? —

нас укорит придирчивый малец.

И я ему отвечу: надоело

и дальше — пьяной удалью гоним —

добавлю — вот дано мне было тело,

и порешил я, что мне делать с ним.

 

И завершу — под одобренье ближних:

— Я кто тебе тут, мля, пресс-атташе?..

А о душе не будем. Это лишне.

Пришла пора не думать о душе…

 

…………………………………………

 

Я чокаюсь, и жму кому-то руку,

и отбиваюсь от каких-то рук…

И стаканы бегут, бегут по кругу

и замыкают, замыкают круг…

 

***

 

Горят бутылочные розы

в свердловской молодой ночи,

заходят юные морозы,

а ты — скрывайся и молчи,

 

сиди, не совершай ошибки —

она уже совершена —

но тех, кому ещё паршивей,

не более чем до хрена,

 

воткнись уже меж винных пятен

в ковёр и видь цветные сны.

А мир вокруг — невероятен —

от первой до второй стены.

 

 

***

 

посвящение снято

 

Не то чтобы, но всё же что-то вроде

любви случилось с нами. Разве нет?

 

Бахвалиться удачами на фронте

сомнительных бутылочных побед

я был горазд. Но было же и кроме

того — пёс, люстра, сладкий чай:

 

хз, кто был тогда хозяин в доме —

возможно, что вселенская печаль...

 

Забудь местоименья, дорогая:

какое «ты», какое «я» вообще?

Свари мне борщ на ванну — не мигая,

я утоплюсь в кипящем том борще.

 

Но если бог над нами хороводил,

давая нам понять, что всё не зря,

то я и до сих пор с тобою вроде,

раз вышло так, что без тебя нельзя.

magazines.russ.ru

Поэт Константин Комаров: «В России жить не скучно» | ОБЩЕСТВО

Сегодня у нас в гостях екатеринбургский поэт и литературный критик Константин Комаров.

Своё лицо

Алексей Смирнов, АиФ-Урал: Уральская поэзия – это в первую очередь авторы. Можешь назвать самые яркие имена?

Константин Комаров: Понятие «уральская поэтическая школа» существует достаточно давно. У нас на Урале состоялись три поколения поэтов, и в каждом – свои яркие имена. Есть московская и питерская школы. Есть уральская. Разные люди называют от 10 до 150 имён. Нельзя не назвать таких поэтов, как Виталий Кальпиди, Юрий Казарин, Майя Никулина, Евгения Изварина, Евгений Туренко. Относиться к ним можно по-разному, но они и создают то, что мы называем школой.

– Не смущает, что в Москве о нас мало знают?

– Это общая проблема. Да, Москва нами не слишком интересуется, но, думаю, о нас она знает больше, чем о каком-то другом регионе России. Специфика поэзии в том, что она существует в очень герметичных формах. На самом деле и в Москве-то мало что знают о Москве. И лично я очень оптимистично смотрю на развитие поэзии на Урале. У нас есть своё лицо, точнее – «лица необщее выражение». У нас огромное количество авторов, работающих в самых различных направлениях – от традиционной лирики до радикального авангарда. Они разные, но среднее арифметическое будет сильно отличаться – и от Москвы, и от северной столицы.

– Сейчас много говорят о низком качестве современной литературы. Вроде как количество гениев на квадратный метр заметно упало. Так ли это?

– Вопрос неоднозначный, но вынужден согласиться. Другое дело, что гениев никогда не может быть много. Лицом к лицу лица не увидать, и, возможно, некоторые современные явления мы сможем оценить только через 20-30 лет. Но, находясь «внутри ситуации», я не слишком радуюсь. Например, я очень мало читаю современную прозу, она мне не слишком интересна. А поэзия всегда была искусством элитарным, об этом говорит вся история русской словесности. За исключением 1960-х, когда Евтушенко и Вознесенский собирали стадионы, она была уделом немногих плюс надо помнить, что в 1960-е была именно «мода» на поэзию, а это уже немного другое.

– Тебя достаточно много в Интернете. Без Всемирной Паутины сегодня можно заявить о себе?

– Ну, Интернет – не единственный способ стать известным. Можно удивлять людей эпатажем, выступать в поэтических кафе, устраивать скандалы и провокации, «гастролировать». Лично я бы не сильно «обиделся», если бы Всемирная Паутина однажды исчезла. Я бы, как и сейчас, иногда выпускал книжки, дарил друзьям и был доволен жизнью. Просто мои амбиции находятся в иной плоскости. Замечу, что разница между нулём и единицей гораздо больше, чем разница между единицей и тысячью. И если у меня есть один настоящий читатель – это уже хорошо.

Чувства добрые

– Как ты считаешь, твои стихи пробуждают «чувства добрые»? Они делают людей лучше?

– Надеюсь, что да. Они делают людей лучше в том смысле, что ломают инерционное, автоматизированное мировосприятие. Если человек способен чувствовать, он волей-неволей понимает, что помимо нашей трёхмерной реальности есть другие измерения. Поэзия – это инструмент внутреннего освобождения человека. Звучит высокопарно, но это так.

– В последнее время власти всех уровней пытаются оградить подрастающее поколение от самых разных бедствий. Чаще всего – путём запретов. С твоей точки зрения – результаты есть?

– Результаты, наверное, есть, однако лично у меня они вызывают большие сомнения. Не буду оригинальным, но запретный плод сладок. И потом мне непонятно, как страна или отдельная личность могут чего-то добиться, если это не происходит из внутреннего свободного человеческого желания. Запрет – форма тоталитарная, непродуктивная и весьма «топорная». Да, у нас огромная страна, управлять ей невообразимо сложно. Но власти должны искать более тонкие, изощрённые механизмы. Это тяжело, но в перспективе – продуктивно.

Дерево без корней

– В последние годы школьная программа по литературе подверглась значительному сокращению. Как ты к этому относишься?

– Это трагедия. От неё страдают все, и в первую очередь – дети. Людей насильственным образом лишают «самостоянья». Литературу нельзя подменить религией или какой-то другой дисциплиной, на ней ни в коем случае нельзя экономить. Россия – это логоцентричная страна, мы всегда ею были. Засыхает дерево без корней. А корни в данном случае – это слово.

Константин КОМАРОВ родился 15 марта 1988 года в Екатеринбурге (Свердловске). Поэт, литературовед, специалист по творчеству Владимира Маяковского. Член Союза российских писателей. Окончил филологический факультет Уральского госуниверситета, аспирантуру. Лауреат премии журнала «Урал» за литературную критику. Автор ряда поэтических сборников. – Можешь ли ты назвать себя патриотом России?

– К сожалению, здоровое понятие патриотизма в последние годы несколько «выцвело». Его извратили чиновники, СМИ, похоронили под массой агрессии и пошлости. Но в освобождённом от ложного пафоса смысле этого слова – да, я патриот. Я люблю Россию «странною», внерассудочной любовью и думаю, что другой её любить нельзя. Россия, со всем её великолепием и ежедневным абсурдом, с её плохим и хорошим, она настолько моя, что без неё я себя не представляю. Я вряд ли способен встроиться в иноземную жизнь, хотя не пробовал. Главное, что в России жить не скучно!

– Известно, что ты футбольный болельщик. Что для тебя означает слово «футбол»?

– Думаю, что футбол – одна из немногих форм «чистого» патриотизма, которая нам осталась. Несмотря на то, что результаты нашей сборной оптимизма не внушают. Ситуацию может спасти одно: если вместо того, чтобы платить безумные деньги иностранным тренерам и нашим игрокам, власти продумают и реализуют программу развития детско-юношеского футбола. Чтобы тренеры в регионах не работали за копейки, по дворам, на совершенно «убитых» полях. Чтобы, как в Германии и Голландии, были нормальные школы, в которых бы тренировали простых ребят. Мы – третья столица России, но у нас есть лишь одна школа, из которой можно выйти в большой футбол, – «Урал». А таких школ в городе-миллионнике должно быть пять-шесть. Начинать надо с детей...

Смотрите также:

www.ural.aif.ru

Константин Комаров. Поэт, литературный критик, литературовед

Поэт, литературный критик, литературовед Константин Комаров. Фото: Павел Ворожцов

Родился в 1988 году в Свердловске. Поэт, литературный критик, литературовед. Выпускник филологического факультета Уральского федерального университета им. Б.Н. Ельцина. Кандидат филологических наук. Автор литературно-критических статей в журналах «Новый мир», «Урал», «Вопросы литературы», «Знамя», «Октябрь» и др. Лауреат премии журнала «Урал» за литературную критику (2010). Лонг-листер (2010, 2015) и финалист (2013, 2014) премии «Дебют» в номинации «эссеистика». Лонг-листер поэтических премий «Белла» (2014, 2015), «Новый звук» (2014), призер поэтических конкурсов «Критерии свободы» (2014), «Мыслящий тростник» (2014). Участник Форума молодых писателей России и стран СНГ в Липках (2010, 2011, 2012, 2014, 2015, 2016). Стихи публиковались в журналах «Звезда», «Урал», «Гвидеон», «Нева», «Новая Юность», «Волга», «Бельские просторы», «День и ночь», различных сборниках и альманахах, на сетевом портале «Мегалит», в антологии «Современная уральская поэзия» и др. Автор нескольких книг стихов. Участник и лауреат нескольких поэтических фестивалей. Живёт и работает в Екатеринбурге.

***

Три звёздочки на небе в ряд,

как будто над стихом.

Под ними неохота врать

и думать о плохом.

Под ними правильней молчать,

и бережно дышать,

 и ночи вечную печать,

как пульс, в себе держать.

И молча говорить прости

кому-то никому,

и тихо над собой расти

 в божественную тьму.

***

Подняв своё измученное тело,

как из капкана вылезшая мышь,

по Малышева шляясь ошалело,

ты думаешь: всё кончено, малыш…

Не поняли тебя, не оценили,

прогнав метафизическим пинком…

В унынье ты заходишь в пиццу-мию,

заказываешь крылышки с пивком…

И ешь, и пьёшь, и пожинаешь лавры

беспечного похода напролом,

и веришь в то, что не ошибся в главном,

и брошенному богу бьёшь челом…

Но, на пустой стакан нахмурив брови,

себя одёрнешь в нужном падеже:

ты столько лет по Малышева бродишь,

свернул бы на Восточную уже… 

***

Так любят начинать со слова «так»

стихи о безысходности, однако

из всех иных панических атак

поэзия – последняя атака.

И позволяя миру угнетать

себя, ты избавляешься от ада.

Но всё не так, не так, не так, не так –

как будто бы ты знаешь так, как надо.

***

Сегодня шёл снег,

а я вчера слёг –

вокруг меня сверк-

анье и шёлк.

Бумага лежит,

событьем не став,

на сердце у лжи

отныне нет прав.

 

Скажи мне, что я

не знал бы и так –

что шепчет, штормя

октябрьский мрак,

 

не видимый нам,

не слышимый нам,

идущий по снам,

как по головам, –

 

простой имярек,

валящийся с ног –

варяг или грек,

а может быть – бог.

***

День был присыпан, и побелен,

и страшен, как Толстой в гробу,

и я увидел новый берег 

в свою позорную трубу.

Он восставал за дней туманом

и расстилался, как кровать,

но был оптическим обманом,

как начал я осознавать:

всего-то я жирок на попе

в мечтах пиратских нагулял,

да в оскоплённом телескопе

последний треснул окуляр,

да рядом мой дружбан по дури

глотает текстов мумиё,

и всё выпрашивает бури,

и не дают ему её.

***

Чужие глаза помигают,

не выдав тебе ничего,

родные глаза помогают

увидеть себя самого.

Есть взгляды, что вжались летально

в сетчатку пустую мою,

их часто я переедаю

и дальше не передаю,

и после, в бредовом броженье,

хочу, распаляя сердца,

выращивать их выраженье

на почве сырого лица.

Но взгляд твой – всегда позолочен,

и радостней день ото дня,

и мой дребезжит позвоночник,

когда ты глядишь на меня.

Хватило бы только терпенья

в себя столько счастья вмещать

и к таинству тёплого зренья

почаще иных причащать.

***

Под ливнем ошалелым взмок репейник,

как будто бы простуда у творца,

но он переболев, не перебелит,

в черноты обращенного лица.

Лица, листа… Ни почерка, ни почек

он не изменит, чувствуя вину.

Не потому что просто не захочет,

а потому что отйдёт ко сну.

***

Светит чистая страница,

белизной своей слепя,

я хотел бы отстраниться

от неё и от себя,

чтобы тем её заполнить

что важнее этих дней,

чтобы навсегда запомнить

то, что напишу на ней.

  • Опубликовано в №60 от 7.04.2017 

www.oblgazeta.ru

Журнальный зал: Дети Ра, 2016 №5(139) - Константин Комаров

 

Константин Комаров — поэт. Родился в 1988 году в Свердловске. Поэт, литературный критик, литературовед. Выпускник филологического факультета Уральского федерального университета им. Б. Н. Ельцина. Кандидат филологических наук (тема диссертации — «Текстуализация телесности в послереволюционных поэмах В. В. Маяковского). Автор литературно-критических статей в журналах «Новый мир», «Урал», «Вопросы литературы», «Знамя», «Октябрь» и др. Лауреат премии журнала «Урал» за литературную критику (2010). Лонг-листер (2010) и финалист (2013, 2014) премии «Дебют» в номинации «эссеистика». Лонг-листер поэтических премий «Белла» (2014, 2015), «Новый звук» (2014), призер поэтических конкурсов «Критерии свободы» (2014), «Мыслящий тростник» (2014). Участник Форума молодых писателей России и стран СНГ в Липках (2010, 2011, 2012, 2014, 2015). Стихи публиковались в журналах «Звезда», «Урал», «Гвидеон», «Нева», «Новая Юность», «Волга», «Бельские просторы», «День и Ночь», различных сборниках и альманахах, на сетевом портале «Мегалит», в антологии «Современная уральская поэзия» и др. Автор нескольких книг стихов. Участник и лауреат нескольких поэтических фестивалей. Живет и работает в Екатеринбурге.

 

  * * *

Три звездочки на небе в ряд, как будто над стихом. Под ними неохота врать и думать о плохом.

Под ними правильней молчать и бережно дышать, и ночи вечную печать, как пульс, в себе держать.

И молча говорить прости кому-то никому, и тихо над собой расти в божественную тьму.

* * *

Отнестись к стиху как к чиху или кашлю, например, словно к спичечному чирку — то есть к жесту без примет.

Отнестись к стиху как к вздоху, как к предсонному зевку, как к обстенному гороху, к потолочному плевку,

к незатейливому всхлипу, что взрывает в горле слизь…

Как к преджизненному хрипу — хорошо бы отнестись.

* * *

По факту своего рожденья в сем самом смертном из миров — мы получаем поврежденье, и каждый сразу нездоров.

И все грядущие изломы содержит первый тот излом, когда творим сплошное зло мы, хуля небесный произвол.

И, восставая из постели, под неба пылью голубой мы в день идем, как на последний и нерешительный, но бой.

Расшиты скатерти канвою, замешан утренний салат, ножом из хлебного конвоя последний вырезан солдат.

И бледно-красные томатцы, слезливый источая хром, в рассольном ужасе томятся, как связка гланд во рту немом.

Но не горит благим предвестьем над нами светлая звезда, и подъезжают к нам подъезды, дрожащие, как поезда.

И вновь по венам невесомым сквозь мерный так и нервный тик ползет холодный, невеселый, наш самый первый в жизни миг.

* * *

Ночь истекает парафином, и я, в ночной вдавившись наст, как оператор порнофильма, которому никто не даст

ни пальмовую ветвь, ни Оскар, ни Кинотавр — нихрена, я — застываю у киоска; во мне крепленого вина

уже полощется литруха, и в предвкушении второй я тренирую силу духа во тьме усталой и сырой

и острым взором злой гадалки смотрю с истасканной тоской: могилки всходят, как мигалки, на зыбкой почве городской.

И, выплюнув окурок в урну в отместку прошлому старью, уже стартующему утру встаю на пятки. И стою.

* * *

Г. Ш.

По тонкому льду Патриарших с поэтом Шуваловым мы идем, и под обувью нашей лежат вековые сомы.

Бухие идем и лихие, хрустит ненадежный ледок, и ноги пока что сухие, хотя мы не чувствуем ног.

Как будто плывем в полудреме, как будто бы облачный — лед. Скандируем славу Ерёме, который здесь рядом живет.

Он тоже ходил, вероятно, по тонкому этому льду. А тени слепые роятся, и тонут созвездья в пруду.

Огни серый сумрак лакают, и виден уже бережок. Там — други, они полагают, что мы себя не бережем…

Да, им не откажешь в резонах: возможен летальный исход, и не героичен — позорен! — наш пьяный ледовый поход;

мы, близких своих подставляя, бравируем дуростью всласть, и выдержка наша стальная им нахрен совсем не сдалась,

но все-таки тычут дельфины в подошвы свои нам носы, сирены щекочут нам спины и плещут в крови эндорфины; прорвемся, братуха, не ссы.

И вот — мы выходим на берег, как злой, мать его, Черномор, в какой-то грохочущий скверик, где ворон кричит newermore.

* * *

Я вышел в мир, как на уборку леса, а ухожу, в губах лелея тьфу, свердловский снег хрустит туберкулезно, и мечутся троллейбусы в тифу.

И стих, рожденный залегать под жанром, прозрачный карст крушит взрывной волной, но не дается пламенным пожарным, брандспойты ртов сбрюхатившим слюной.

Пора, мой друг... и, намахнув торопко очередной сомнительный раствор, я отвалюсь в какой-нибудь Торонто, как Свидригайлов — в злое баловство.

Останутся небритые страницы и будут выть, как человек и зверь в глухой попытке самоустраниться из всех квадратов, видимых извне.

Ах, что нам смерть? — сухой несвежий образ, которым я, как бородой, оброс, висит она, ужом невинным кобрясь, —досадлива, как уличный опрос.

Я отвечал и получил подарок — в льняных сугробах просыпаться в шесть, и видеть, как рассвет — слепой подранок — картонную зализывает шерсть,

и засыпать — не посвященным в тайнымежляжечного кроя лживых лож, не обделенным силою витальной, но слившим все в божественную дрожь.

Вот так бы и отчалить — при параде, под тихий свет торшерного копья, и пусть другого парня лихорадит, такого же хорошего, как я.

* * *

Поехал кочковатый базис, с землей растрескался союз, в ушах играет Джоан Баэз, а я шагаю и боюсь,

как будто каждый шаг опасен, как будто бы я нагишом с поличным дьяволу попался,укуренному гашишом.

Мы с ним ударили по литру и видели последний взрыв,замыленную вдрызг молитву в воде коньячной растворив.

И вновь передо мною область еще несотворенных фраз, где очумевший дикий образ скребется, словно дикобраз, —

запуганная и степная печаль. И я в ней — как койот. На тень свою я наступаю, и Джоан Баэз мне поет.

* * *

По максимам Монтеня и Паскаля здесь жить не получается, увы; засыпаны незримыми песками хорошенькие улочки Москвы.

И за толпой мне чудится пустыня, и за размахом — притча про ханжу, когда, звеня бутылками пустыми, я по столице тихо прохожу —

дворами, переулками, мостами, Ордынкой, Маросейкой, Поварской и прочими прекрасными местами, наполненными радостной тоской.

Но плакать нечего (и голос весь прореван), пока есть пара сотен на пропой, и поезда идут до Тропарёво своею предначертанной тропой.

magazines.russ.ru


Смотрите также