Новое в блогах. Комаров извозчик


Комаров

Здесь, в Москве, за Калужской заставой, Всем известный, кто был Комаров, Торговал он на Конной конями, И народ грабил чище воров.

Лишь как Конный базар открывался, Появлялся там с хлыстиком он, Меж приезжих крестьян он толкался, Набивался дешевым конем…

… Приглашал покупателя в дом.

За стаканом вина или пива Торговались усердно друзья. Выжимал покупатель копейку, Но все делал напрасно и зря.

Комаров же при нем не скупился, Он прикидывался простаком, Напоив покупателя пьяным, В переносицу бил молотком.

Кровь пускал он в чулане в корыто, Теплый труп пергибал пополам, В ход пошла бечевая веревка, А ноги привязывал к рукам.

И жена его тут не зевала, Подавала мужику она куль. А затем она пол подмывала, И следов оставалося нуль.

Обобрав, он гульбой занимался, Что совсем не под стать старику, Прятал трупы ему где удасться, Часто сбрасывал в реку Москву.

Вот в газетах появилась заметка, От которой все вскрикнули: «Ах!» Оказалось, что плыли на льдинах Неизвестные трупы в мешках.

Так шагал он, в крови утопая, И никем не замечен был он. Наконец он мурам попался И предстал пред народным судом.

Но недолго его там судили, Я открыто скажу вам, друзья, В ночь с женой их на мушку посадили, Вот и кончилась песня моя.

Записано Н. П. Ясюкевичем в 1997 г. от петербуржки Анисьи Григорьевны Желадновой 92-х лет.

В. С. Бахтин. Песни XX века // "Живая старина", 2001, № 3.

Песня эпохи НЭПа, полностью основана на реальных событиях, произошедших в Москве в 1923 году; вероятно, в том же году и появилась. Написана трактирным или вагонным профессиональным певцом на основе газетных публикаций.

Подобные "вагонные" песни сочинялись на типовые мелодии ради заработка. Их пели профессиональные и полупрофессиональные исполнители, а также беспризорники в трактирах, вагонах, на вокзалах. Сюжет может быть реальным («Путилов», Песня о гибели «Буревестника», «Граф Лев Николаич Толстой»), литературным («Отелло, мавр венецианский», «Ромео и Джульетта»), бытовым («Жена алкоголика») или просто абсурдным («Случай в Ватикане»).

Газеты 1923 года о деле Комарова

Из статьи В. С. Бахтина «Песни XX века», 2001

«Комаров был легковой извозчик. В базарный день он шел продавать свою лошадь. Заводил покупателя к себе на квартиру, во время переговоров улучал минуту и со всего размаха ударял жертву 3-фунтовым молотком в висок или переносицу, затем, оглушив таким образом, накидывал мертвую петлю и тащил труп в чулан, где спускал кровь в особое жестяное корыто» («Известия», 1923, 31 мая). Та же газета, 8 июня: «Отыскав их на конном базаре, он заводил их куда-нибудь в шинок «поговорить по делу», здесь подпаивал собеседника, выпивал «для храбрости» и сам затем вел к себе на квартиру». И еще деталь: все найденные трупы были в мешках, с привязанными к туловищу ногами руками.

«Ни один судебный процесс «не собирал столько народа, сколько этот. Вокруг Политехнического музея, где слушается дело, - сплошное море голов» («Известия», 1923, 7 июня). 8 июня рядом с судебным отчетом появилась реклама: «Кино. Малая Дмитровка, 6. Сегодня и ежедневно ПРИКЛЮЧЕНИЯ ТАРЗАНА. Сверх программы последняя хроника Севзапкино. Раскрытие тайны 33 жертв в мешках – в Москве – убийца Комаров-Петров».

20 июня в газете «Накануне» появился очерк Михаила Булгакова «Комаровское дело».

О существовании песни упоминает спустя три года тот же Булгаков в фельетоне «Воспитание мозгов» (журнал «Смехач», 1926, № 15): песню декламирует нараспев беспризорник и приводятся две первые строки. Упоминается она также в книге В. И. Симакова «Народные песни, их составители и их варианты», 1929 (автор сообщает, что в народе складывается песня о Комарове, но записать ее мелодию ему не удалось).

Песня послужила основой автобиографической повести Ольги Комаровой «Комаровство» (журнал «Постскриптум», 1995, № 1).

ВАРИАНТ

Комаров

Далеко, за Калужской заставой, Жил известный бандит Комаров, Торговал он на Конной конями, Народ грабил почище воров.

Только конный базар начинался, Появлялся всегда Комаров, Он тогда меж прохожих толкался, Набивался дешевым конем.

Намечал себе жертву богаче, На квартиру к себе зазывал, Забирал он одежду и деньги И здесь жертву свою убивал.

Чтобы дети его не болтали, Поскорей отсылал их гулять. А жена, воротяся из церкви, Принималась кровь замывать.

На телегу он ночью погрузит И к Москва-реке их отвезет. В воду бросит, вернется в свой домик И спокойно остаток заснет.

Появились в газетах известия, От которых все вскрикнули: «Ах!», Что проплыли на льдинах весною Неизвестные трупы в мешках.

Посадили в тюрьму Комарова. Суд его приказал расстрелять. Говорил Комаров на допросе: «Много денег хотел я достать».

Далеко, за Калужской заставой, Уж теперь не живет Комаров, Не торгует на Конной конями И не грабит почище воров…

Неизвестный источник

a-pesni.org

История первого серийного убийцы СССР : alfo_6in

Василий Комаров с женой Софьей

Василий Комаров с женой Софьей

Фото с сайта worldoffun.ru

Эта история больше похожа на вымысел, чем правду: несколько зерен овса и детская пеленка помогли выйти следствию на преступника, убившего за полтора года более 30 человек. Судмедэксперты поставили маньяку диагноз "импульсивный психопат с признаками алкогольной дегенерации", но одновременно признали его вменяемым. А сам процесс состоялся не в суде, а в музее.

Всё когда-то бывает впервые. Бывший воспитанник кадетского корпуса Николай Радкевич, исключенный в 14 лет из учебного заведения за покушение на убийство любовницы, стал первым серийным убийцей, зарегистрированным в начале XX века на территории Российской империи.

"Смерть красавицам!"

1 июля 1909 года в Петербурге из Невы выловили труп проститутки Анны Блюментрост. Внешний осмотр и вскрытие тела показали: перед тем как жертву сбросили в реку, ей нанесли более десятка смертельных колотых и резаных ран. После повального опроса "желтобилетниц" выяснилось, что убитую видели накануне вечером с мужчиной в длинном черном пальто и широкополой шляпе, скрывавшей верхнюю часть лица. У неизвестного была "шкиперская" бородка без усов, он заметно сутулился, но, судя по походке, человек он не старый. Словесный портрет дополнило ценное для полиции сведение: у спутника проститутки – непропорционально длинные руки. Такую особую примету, в отличие от одежды, осанки, походки, бороды или усов, изменить невозможно.

14 июля жертвой убийства стала еще одна проститутка – Екатерина Герус. Ее тело обнаружили утром 15 июля в гостинице "Дунай", предоставлявшей номера с почасовой оплатой. Полицейский врач насчитал 20 колотых и резаных ран и кровоподтеки на шее, вскрытие показало, что смерть наступила от удушения. Начальник сыскной полиции Владимир Филиппов пришел к выводу, что два убийства –дело рук одного и того же преступника, по какой-то причине открывшего охоту на представительниц "древнейшей профессии". Но сам преступник как будто решил поколебать эту версию.

Днем 24 июля на улице было совершено покушение на убийство Зинаиды Левиной. По свидетельству очевидцев, мужчина в пальто и шляпе с криком "Смерть красавицам!" выскочил из подворотни, несколько раз ударил женщину ножом и скрылся. Левина, как установили полицейские агенты, не имела отношения к публичным женщинам, но мимо внимания Филиппова не прошел тот факт, что все пострадавшие оказались миловидными брюнетками. Это уже указывало на правдоподобный мотив преступлений – месть представительницам слабого пола определенной внешности и манеры поведения.

При нападении на Левину неизвестный обронил нож. Эксперты установили, что он соответствует характеру ранений, нанесенных прежним жертвам. Кроме того, заключили они, такие ножи нередко приобретают в лавке Бажо на Александровском рынке матросы коммерческого флота. Это побудило Филиппова разослать в крупные порты Балтийского моря запросы с просьбой сообщить о фактах вооруженного нападения на темноволосых и привлекательных проституток.

Между тем 25 июля неизвестный в публичном доме Шелли Кодовской напал с ножом на проститутку по имени Клотильда. Несмотря на ранение, она сумела вырваться, на ее крик подоспели "вышибалы", но преступнику удалось скрыться через окно. Его приметы совпадали с разыскиваемым преступником, а Клотильда вписывалась в образ темноволосой женщины-вамп.

Матрос с "Мстислава Удалого"

Во всей этой истории обращает на себя внимание профессональная работа столичного сыска под руководством Филиппова, который вошел в историю правоохранительных органов России как один из лучших разыскников и создатель "летучих отрядов" для борьбы с бандитизмом и нарушениями общественного порядка в городе – прообраза современного ОМОНа.

В поисках следов убийцы агенты последовательно обходили с опросом гостиницы, трактиры, меблированные комнаты, ночлежки и дома терпимости. В результате в одном из трактиров завсегдатаи показали, что сюда наведывался высокий мужчина примерно 20 лет с обращающими на себя внимание длинными руками. Он представлялся Вадимом Кровяником, щеголял дворянским происхождением и обмолвился, что был матросом коммерческого флота. На ночь Кровяник, по его словам, устраивался в ночлежный дом Макокина. Сыщики установили: человек с такой фамилией в ночлежке не регистрировался, но похожий на него мужчина раньше появлялся здесь неоднократно.

К этому времени из нескольких портов поступили сообщения о нераскрытых нападениях на темноволосых проституток. Сыщики выяснили, какие суда, приписанные к Петербургу, в дни совершения преступлений заходили в эти порты, затем изучили списки команд. После их сличения с регистрацией постояльцев ночлежного дома Макокина в обоих документах нашли повторяющуюся фамилию – Николай Радкевич, бывший матрос с парохода "Мстислав Удалой". Сыщики установили, что он учился в Нижегородском кадетском корпусе, где его совратила 30-летняя вдова унтер-офицера – черноволосая красавица. При этом она заразила его сифилисом. Узнав об этом, Радкевич набросился на нее с ножом, когда она прогуливалась по парку с новым ухажером. Однако ее спутник отобрал у него нож и обратился в полицию. Руководство корпуса скандал замяло, а Радкевича исключили из учебного заведения.

В поисках Радкевича полиция раскинула "сеть" по всему городу, но 19 сентября 1909 года столичных правоохранителей опередили коридорный, швейцар и горничная гостиницы с почасовой оплатой на Симеоновской улице, которым совместными усилиями удалось скрутить "Кровяника" после убийства проститутки Марии Будочниковой. Филиппов, поспешивший в гостиницу с группой агентов, арестовал Радкевича. В номере они нашли задушенную брюнетку с 35-ью ножевыми ранениями на теле.

Судьба вынесла преступнику свой приговор

После нескольких допросов в полиции Радкевича поместили в психиатрическую больницу, где он находился под наблюдением медиков более трех лет. В результате длительных наблюдений за пациентом их мнения разделились: одни считали его садистом, отдающим отчет в своих действиях, другие – дегенератом с врожденными дефектами психики, который не может отвечать за совершённые им преступления. Верх взял диагноз о его вменяемости, и 10 марта 1912 года Радкевич предстал перед судом присяжных. Очевидно, подсудимому удалось впечатлить коллегию рассказом о своем совращении и всецело завладевшим им стремлением отомстить за свое падение всем женщинам легкого поведения и "очистить свет от продажных женщин". Присяжные признали Радкевича виновным в трех убийствах и целом ряде покушений на убийство, но сочли его достойным снисхождения. Приговор суда – восемь лет каторжных работ – многие петербургские юристы расценили как не соответствовавший тяжести содеянного. Осенью 1916 года судьба вынесла "Кровянику" свой приговор: его убили заключенные.

А через пять лет после его смерти в Москве начал орудовать первый достоверно известный серийный убийца в СССР Комаров Василий Иванович (настоящее имя – Василий Терентьевич Петров).

За сменой фамилии могло скрываться уголовное прошлое

"Шаболовский душегуб", как окрестили в советской столице Комарова, жившего на Шаболовке, родился в 1877 году (по другим данным – годом позже) в Витебской губернии в семье рабочего. Его родители и пять братьев были неумеренно пьющими людьми, одного из них за убийство в состоянии опьянения осудили на каторжные работы. Сам Василий приобщился к спиртному в 10-летнем возрасте, а с 15 лет уже постоянно употреблял алкоголь. Не избежал он и тюрьмы: когда ему было за тридцать, он провел год в заключении за кражу на складе, где работал сторожем.

В целом сведения о его жизни отрывочны, часть из них получена от самого Комарова на допросах после ареста в Москве весной 1923 года. Согласно им, он якобы несколько лет служил по воинской повинности в царской армии. После революции 1917 года вступил в Красную Армию, где осилил грамоту и некоторое время исполнял обязанности взводного командира. В 1919 году в боях с Добровольческой армии генерала Деникина на Южном фронте Комаров попал в руки противника. На следствии он утверждал, что бежал из плена, но, опасаясь суда революционного трибунала по обвинению в связи с белогвардейцами, решил к своим не возвращаться и сменить фамилию и отчество. Вместе с тем в газетах того времени, освещавших суд над "шаболовским душегубом", высказывались предположения, что за этим может скрываться его темное уголовное прошлое.

В Москву Комаров со второй женой Софьей и двумя пасынками (первая жена умерла, а по другим сведениям, покончила с собой, когда муж отбывал наказание за кражу на складе) перебрались из Поволжья в 1920 году. Семья поселилась в доме номер 26 по улице Шаболовка. Комаров занялся частным извозом и, как оказалось потом, промышлял также мелким воровством, сбывая краденное на рынках.

Преступления без сексуального подтекста

Первое убийство Комаров совершил в феврале 1921 года. На лошадином рынке он высмотрел крестьянина, который собирался купить лошадь, и предложил ему продать свою. Тому лошадь легкового извозчика понравилась. Сговорились о цене и поехали к Комарову "обмывать" покупку. Дома хозяин ударил покупателя молотком по затылку, а предварительно раздетый труп упаковал в мешок. Ночью Комаров закопал его на Шаболовке во дворе брошенного и полуразрушенного дома. Всего жертвами извозчика, по его собственному признанию, стали 33 человека, но обвинение доказало на суде 29 убийств. Все они произошли в доме Комарова по одному и тому же сценарию.

В действиях Комарова, в отличие от Радкевича, отсутствовал сексуальный подтекст или какие-либо безумные сверхидеи. Правда, по поводу своей первой жертвы Комаров заявил следователю, что не собирался убивать покупателя, пока тот с пьяных глаз не разоткровенничался, что намерен обменять в деревне лошадь на зерно, а зерно с выгодой продать в Москве крупному оптовому торговцу. По словам Комарова, он боролся с ненавистными ему спекулянтами, которые расплодились в Советской России с началом новой экономической политики (НЭП), открывшей дорогу частному предпринимательству. Но при этом Комаров не только присваил деньги жертв, предназначенные для крупной покупки, но и продавал на барахолках застиранную от крови одежду убитых, которых извозчик презрительно называл "хомутами", а вырученные деньги пропивал. Корыстный мотив перевешивал "классовую ненависть".

"Не извозчик ли убийца?"

В деле поимки Комарова молодой московский уголовный розыск проделал не меньший объем следственных действий, чем санкт-петербургские сыскари Филиппова, вышедшие на Радкевича. Началось с того, что в милицию стали поступать заявления родственников бесследно пропавших людей, отправившихся на лошадиный рынок. В то же время на пустырях Замоскворечья, в развалинах домов и в брошенных недостроенных банях на Шаболовке нашли несколько дерюжных мешков с трупами голых мужчин.

"После нескольких таких находок в Московском уголовном розыске началась острая тревога. Дело было в том, что все мешки с убитыми носили на себе печать одних и тех же рук – одной работы. Головы были размозжены, по-видимому, одним и тем же тупым предметом, вязка трупов была одинаковая – всегда умелая и аккуратная – руки и ноги притянуты к животу. Завязано прочно, на совесть, – писал известный писатель Михаил Булгаков, который в качестве фельетониста нескольких московских газет присутствовал на суде по делу Комарова. – Розыск начал работать по странному делу настойчиво. Но времени прошло немало, и свыше тридцати человек улеглись в мешки среди груд замоскворецких кирпичей. Розыск шел медленно, но упорно. Мешки вязались характерно – так вяжут люди, привычные к запряжке лошадей. Не извозчик ли убийца? На дне некоторых мешков нашлись следы овса. Большая вероятность – извозчик. Двадцать два трупа уже нашли, но опознали из них только семерых. Удалось выяснить, что все были в Москве по лошадиному делу. Несомненно – извозчик. Но больше никаких следов. Никаких нитей абсолютно от момента, когда человек хотел купить лошадь, и до момента, когда его находили мертвым, не было. Ни следа, ни разговоров, ни встреч. В этом отношении дело действительно исключительное. Итак – извозчик. Трупы в Замоскворечье, опять в Замоскворечье, опять. Убийца – извозчик, живет в Замоскворечье".

Уголовный розыск начал поиски убийцы в среде извозчиков, которых в Москве тогда насчитывалось несколько тысяч. Но помогла очередная находка: в мешке с трупом оказалась детская пеленка, которой убийца обмотал голову жертвы. Круг поисков значительно сузился: разыскивать надо семейного извозчика с недавно родившимся ребенком. Но прошел еще не один месяц, пока в результате многочисленных опросов московских "лихачей" появились подозрения в отношении Комарова, о котором его колеги сказали, что он редко подряжается на перевозки пассажиров, а деньги на постоянное пьянство у него, судя по всему, имеются. Кроме того, у него в семье было прибавление – родился сын.

Искать преступника Московскому уголовному розыску пришлось среди тысяч столичных легковых извозчиков. Фото с сайта oldmos.ru

В ночь на 18 мая 1923 года в квартиру Комарова постучались оперативники. На руках у них был ордер окружной милиции на обыск под предлогом поступившего сигнала, что здесь гонят самогон. "Легковой [извозчик] встретил их с невозмутимым спокойствием, – писал Булгаков. – Но когда стали открывать дверь в чуланчик на лестнице, он, выпрыгнув со второго этажа в сад, ухитрился бежать, несмотря на то, что квартиру оцепили. Но ловили слишком серьезно и в ту же ночь поймали в подмосковном Никольском, у знакомой молочницы Комарова. Застали Комарова за делом. Он сидел и писал на обороте удостоверения личности показание о совершенных им убийствах и в этом показании зачем-то путал и оговаривал своих соседей".

А в Москве на Шаболовке в это время сотрудники угрозыска осматривали найденный в чулане труп, который Комаров не успел вывезти. Когда чулан открыли, убитый был еще теплый. Но большинство тел жертв Василия Комарова были обнаружены лишь после его ареста.

"Обыкновенный плохой человек"

В ходе следствия Комаров без запирательств указывал места, где он закапывал трупы. Во время одного из таких следственных экспериментов, как писал Булгаков, "словно по сигналу, слетелась толпа. Вначале были выкрики, истерические вопли баб. Затем толпа зарычала потихоньку и стала наваливаться на милицейскую цепь – хотела Комарова рвать. Непостижимо, как удалось милиции отбить и увезти Комарова. Бабы в доме, где я живу, тоже вынесли приговор "сварить живьем".

По свидетельсту писателя, "пока шло следствие, Москва гудела словом "Комаров-извозчик". Говорили <...> о том, что Комаров кормил свиней людскими внутренностями и т. д.". Следователи задали вопрос, так ли это? Его ответ автор судебного фельетона приводит дословно:

– Нет (хи-хи!)... да если б кормил, я бы больше поросят завел... (хи-хи!)

А когда его спросили, зачем он убивал, подсудимый с тем же сиплым смешком сказал:

– Жена любит сладко кушать, а я – горько пить, лошадь меня кормила, а выпить не давала...

– Как убивал?

– Раз – и квас.

Суд по делу Комарова состоялся 6–8 июня 1923 года в здании Политехнического музея. Вот какие впечатления от подсудимого вынес очевидец процесса Булгаков:

"Убивал [Комаров] аккуратно и необычайно хозяйственно <...> Так бьют скотину. Без сожаления, но и без всякой ненависти. Выгоду имел, но не фантастически большую. У покупателя в кармане была приблизительно стоимость лошади. Никаких богатств у него в наволочках не оказалось, но он пил и ел на эти деньги и семью содержал. Имел как бы убойный завод у себя. Вне этого был обыкновенным плохим человеком, каких миллионы. И жену, и детей бил и пьянствовал, но по праздникам приглашал к себе священников, те служили у него, он их угощал вином <...> Репортеры, фельетонисты, обыватели щеголяли две недели словом «человек-зверь». Слово унылое, бессодержательное, ничего не объясняющее. И настолько выявлялась эта мясная хозяйственность в убийствах, что для меня лично она сразу убила все эти несуществующие «зверства», и утвердилась у меня другая формула «и не зверь, но и ни в коем случае не человек" <...>  Эту формулу для меня процесс подтвердил. Предстал перед судом футляр от человека – не имеющий в себе никаких признаков зверства. Впрочем, может быть, какие-нибудь особенные, доступные специалисту-психиатру черты и есть, но на обыкновенный взгляд – пожилой обыкновенный человек, лицо неприятное, но не зверское, и нет в нем никаких признаков вырождения".

Наблюдения Булгакова, который в 1916 году получил диплом Киевского медицинского института об утверждении «в степени лекаря с отличием", оказались точными. Судебно-медицинские эксперты из числа известных российских психиатров признали Комарова импульсивным психопатом с признаками алкогольной дегенерации (импульсивные психопаты могут выглядеть убежденными злодеями, хотя на самом деле им всё равно, что происходит с другими людьми, у них нет ни способностей, ни желания вникать в чужие переживания). А окончательный вывод экспертов был таким: Комаров может контролировать свои действия и отвечать за них. Вменяемой была признана и жена Комарова, которая помогала мужу вывозить из дома трупы, прибиралась на месте преступления. «Так... дурочка... слабая», – отозвался о ней муж.

Комаров в совершённых преступлениях не расскаялся. Перед вынесением приговора один из газетчиков спросил Комарова: как он думает, что его ожидает? "Э ... все поколеем", – равнодушно ответил убийца. Суд приговорил Комарова и его жену к высшей мере наказания, а их детей постановил воспитывать на государственный счет. Расстреляли чету почти сразу после суда.

[ххх]

http://pravo.ru/process/view/129645/

alfo-6in.livejournal.com

Первый советский маньяк | Война, политика, идеология, патриотизм

 

Василий Комаров стал первым серийным убийцей, появившимся при Советской власти.

Он начал убивать в 1921 году и за два года лишил жизни как минимум 33 человек. На суде маньяк утверждал, что он убивал только спекулянтов и таким образом боролся с угнетателями. Его поимка стала настоящим испытанием для уголовного розыска Москвы. Но они справились, и Комаров оказался на скамье подсудимых. А освещать этот процесс газета «Известия» послала одного из лучших своих авторов — Михаила Булгакова.

 

Будущий маньяк Василий Иванович Комаров не всегда был Комаровым. Когда он родился, а произошло это в 1877 году в Витебской губернии, он носил другую фамилию и другое отчество: Василий Терентьевич Петров. Именно поэтому некоторые исследователи называют его двойной фамилией. На свет Комаров-Петров появился в многодетной семье рабочего. Семья была сильно пьющая, и будущий маньяк с 15 лет пристрастился к крепким спиртным напиткам.

 

В возрасте 20 лет был призван в армию и отслужил 4 года. Во время Русско-японской войны 1904—1905 годов уехал на Дальний Восток, где очень неплохо заработал. Вернувшись с заработков, женился. Вместе с молодой женой много путешествовал, растратив заработанные во время войныденьги. Пришлось опять идти работать, и Комаров устраивается на воинский склад. Который благополучно обкрадывает и попадает в тюрьму на 1 год. Пока будущий маньяк отбывал срок, его жена скончалась от холеры. Выйдя из тюрьмы, Комаров-Петров уезжает в Ригу, где женится на вдове по имени Софья. У женщины было двое детей, которых маньяк любил «поучить жизни».

 

Проще говоря, бил их нещадно, как и их мать. Но в те времена подобное отношение к женщине было в порядке вещей. Во всяком случае в низших слоях населения, а потому Софья не роптала.

 

В 1915 году, когда немецкие войска вплотную подошли к Прибалтике, Комаров со всем семейством переезжает в Поволжье. Через два года, когда началась революция, будущий маньяк добровольно вступил в Красную Армию. Там он проходил как пострадавший от царского режима (на это сыграл тот самый год тюрьмы, который Комаров получил за воровство, но в те времена уголовники считались большевиками «классово близкими»). Вскоре Комаров уже командовал взводом, а однажды принимал участие в расстреле дезертира. Как позже вспомнит маньяк, ему очень понравилось убивать.

 

В 1919 году Комаров-Петров попал в плен к белым. Что там происходило с ним, достоверно не известно. Но всего через год будущий маньяк вынырнул уже в Москве. Сменив фамилию и отчество, Комаров купил дом 26 на улице Шаболовке, куда и перевез вскоре семью.

 

Уже после ареста некоторые журналисты того времени, в частности Демьян Бедный, попытаются придать политическую окраску «делу Комарова». И в их рассуждениях были кое-какие резоны. К примеру, откуда у Комарова деньги на покупку дома, лошади? А не был ли он завербован контрразведкой Деникина и отправлен в Москву в качестве агента? Но большинство специалистов склонны считать, что Комаров вряд ли был агентом белогвардейцев. Не тот уровень. Ну а деньги на дом и лошадь будущий маньяк мог заработать грабежами, которые совершал в то время, когда служил в Красной Армии. В марте 1921 года Х съезд РКП(б) объявил новую экономическую политику (НЭП). По всей стране стали появляться частные предприятия или просто частные предприниматели. С этого времени начался и кровавый путь Шаболовского душегуба. Комаров покупает лошадь и коляску и становится извозчиком. Почти каждый день он появлялся на конной площади (своеобразный рынок лошадей и извозчиков), но вот клиентов берет довольно редко. Вот как описывает «работу» Комарова Михаил Булгаков: «Извозным промыслом занимался странно — почти никогда не рядился, но на конной площади часто бывал. Деньги имел всегда. Пил много».

 

Лишь после ареста выяснится, что у маньяка был другой промысел. Как признается сам Комаров, первой жертвой стал некий крестьянин, приехавший в Москву купить лошадь. Маньяк в то время как раз вроде как собирался продавать свою, и на конной площади крестьянину указали именно на него. Комаров подтвердил, что продать не против, а цена крестьянина вполне устроила. Однако, по словам Комарова, необходимо было проехать к нему домой, чтобы забрать бумаги, да и обмыть сделку не помешает. Крестьянин согласился.

 

Во время пьянки покупатель признался Комарову, что лошадь он хочет купить не для себя, а для перепродажи. Мол, в Москве можно купить подешевле, а вот в деревне с выгодой обменять на зерно, которое потом можно продать в той же Москве и поиметь с этой операции серьезную выгоду. После этого признания, по словам маньяка, в нем взыграла классовая ненависть к спекулянтам. Он сходил во двор, взял большой молоток, которым и «угостил» гостя по темечку.

 

Крови из проломленной головы вылилось довольно много. Жене маньяка Софье позже пришлось довольно долго ее замывать. Одежда крестьянина оказалась вся испачкана кровью. В дальнейшем Комаров учтет этот опыт и при последующих убийствах будет подставлять под хлещущую кровь ведро или таз. Первый труп маньяк зарыл в полуразрушенном соседнем доме.

 

Всего за 1921 год маньяк убил не менее 17 человек. Все они были приезжими, а в Москве планировали купить либо лошадь, либо телегу. Всех своих жертв Комаров находил на конной площади. Покупатель и продавец быстро сговаривались и отправлялись к Комарову. К себе в дом маньяк заманивал своих жертв под разными предлогами. А вот дальнейшее развитие событий происходило одинаково. Маньяк предлагал жертве выпить, и та не отказывалась. Когда гость оказывался в довольно «приличном» состоянии опьянения, Комаров бил его молотком по голове, потом на всякий случай душил, раздевал донага и прятал труп в ближайших окрестностях.

 

К 1922 году окрестности дома Комарова представляли собой самостийное кладбище. Закапывать трупы стало фактически негде. И маньяк придумал новый способ избавления от трупов. Он тщательно связывал тела, прикручивая голову к ногам. Потом упаковывал тело в мешок и вывозил куда подальше. Чаще всего сбрасывая трупы в Москва-реку. В народной милиции довольно долго не знали, что в Москве орудует серийный убийца. Все жертвы Комарова были приезжими, да и трупы некоторое время не находились. Но после того, как в Москва-реке стали частенько попадаться упакованные в мешки голые тела, милиция взялась за поиски преступника. Впрочем, довольно долго эти поиски буксовали на одном месте.

 

А слухи о том, что в Москва-реке все чаще попадаются невинно убиенные, уже поползли по городу. Молва красочно расписывала деяния маньяка. Кое-кто даже стал прозрачно намекать, что новая власть не может найти душегуба. А это был уже вызов. На поиски убийцы были брошены лучшие силы народной милиции. По некоторым данным, это было сделано по личному приказу Ленина. К расследованию привлекли сотрудников царской полиции, в основном криминалистов. И этот ход дал свои результаты.

 

Эксперты, тщательно изучив найденные трупы, сделали однозначный вывод — все убийства дело рук одного человека. Мешки, в которые маньяк упаковывал тела, были тщательно изучены. В некоторых мешках криминалисты обнаружили зерна овса. Отсюда был сделан вывод, что убийца имеет лошадь. А так как трупы находили в самых разных местах, то эксперты предположили, что убийца извозчик.

 

Но извозчиков в Москве в те времена было несколько тысяч. Проверить всех та еще работенка. Но руководство страны требовало срочного раскрытия. Сотрудники уголовного розыска Москвы забросили все другие дела и сосредоточились на поиске маньяка. Неизвестно, сколько бы они искали убийцу, но милиционерам повезло. Вот как об этом пишет Булгаков: «Итак — извозчик. Трупы в Замоскворечье, опять в Замоскворечье, опять. Убийца — извозчик, живет в Замоскворечье. Агентская широкая петля охватила конные площади, чайные, стоянки, трактиры. Шли по следам замоскворецкого извозчика. И вот в это время очередной труп нашли со свежей пеленкой, окутывающей размозженную голову. Петля сразу сузилась — искали семейного, у него недавно родился ребенок».

 

У Комарова в 1922 году действительно родился ребенок. И пеленка стала той роковой ошибкой маньяка, которая и позволила его вычислить. 18 мая 1923 года к Комарову пришли сотрудники окружной милиции. У них был ордер на осмотр дома, в котором якобы гнали самогон. Маньяк спокойно пустил их в дом, не догадываясь, что самогонка лишь повод. Он занервничал лишь тогда, когда увидел насколько тщательно милиционеры и эксперты осматривают пол. А те искали следы крови. Впрочем, безрезультатно. Жена маньяка Софья тщательно замывала все следы. А как позже установит следствие, начиная с середины 1922 года, даже помогала мужу спаивать жертв и избавляться от трупов. А потом всю ночь вместе с мужем истово молилась за «невинно убиенных».

 

Когда милиционеры подошли к чуланчику в задней части дома, Комаров не выдержал. Он ринулся в окно и, несмотря на то, что дом был окружен сотрудниками милиции, сумел уйти. В чуланчике обнаружилось еще теплое тело с проломленной головой. Бегал маньяк недолго: через сутки его задержали в селе Никольское под Москвой. На следствии Комаров не проявлял никаких признаков раскаяния. Своих жертв он презрительно называл «хомутами» и охотно рассказывал, как и когда убивал. И даже согласился показать, где он закапывал первые трупы. Там толпа едва не разорвала маньяка. Вот как описывает это свидетель событий Михаил Булгаков: «Приговор в первый раз вынесли Комарову, когда милиция под конвоем повезла его, чтобы он показал, где закопал часть трупов (несколько убитых он зарыл близ своей квартиры на Шаболовке).

 

Словно по сигналу, слетелась толпа. Вначале были выкрики, истерические вопли баб. Затем толпа зарычала потихоньку и стала наваливаться на милицейскую цепь — хотела Комарова рвать. Непостижимо, как удалось милиции отбить и увезти Комарова. Бабы в доме, где я живу, тоже вынесли приговор „сварить живьем“.

 

— Зверюга. Мясорубка. У этих тридцати пяти мужиков сколько сирот оставил, сукин сын».

 

Политическая окраска не прошла. Сразу после того, как маньяк стал давать показания, даже самым оголтелым пропагандистам стало ясно, что из Комарова шпион, как из лошади балерина. Комарову дали прозвище Человек-зверь. Но с этим прозвищем не согласился великий писатель. Булгаков в своей статье спорит с журналистами, называвшими Комарова Человеком-зверем.

 

«Предстал перед судом футляр от человека — не имеющий в себе никаких признаков зверства. Впрочем, может быть, какие-нибудь особенные, доступные специалисту-психиатру черты и есть, но на обыкновенный взгляд — пожилой обыкновенный человек, лицо неприятное, но не зверское, и нет в нем никаких признаков вырождения. Но когда это создание заговорило перед судом, и в особенности захихикало сиплым смешком, хоть и не вполне, но в значительной мере (не знаю, как другим), мне стало понятно, что это значит, — „не человек“».

 

Комарова обследовали три ведущих психиатра страны и признали его вполне вменяемым. На суде, когда маньяка спрашивали, зачем он убивал, тот пожимал плечами и говорил: «Из-за денег». Но чем дальше, тем больше присутствовавшим на суде становилось ясно, что деньги для маньяка не были главным стимулом.

 

«Вот, бывают такие животные, что убить его — двойная прибыль: и польза, и сознание, что избавишься от созерцания неприятного Божьего создания. Гусеница, скажем, или змея… Так Комарову — люди», — пишет Булгаков.

 

Процесс убийства маньяк описывал прибауточкой: «Раз — и квас!» Судья спрашивал Комарова, не жалко ли ему было убиваемых им людей, и маньяк отвечал: «Жалеть можно до убийства, а чего жалеть после?» И даже когда его спросили, не боится ли он казни, Комаров опять пожал плечами и ответил: «Э… все поколеем!»

 

Комаров и его жена, признанная соучастницей в нескольких убийствах, были приговорены к расстрелу. Казнь привели в исполнение через несколько дней после суда. Дети Софьи и годовалый сын Комарова были переданы в сиротские приюты. В конце своего очерка Булгаков написал: «От души желаю, чтобы детей помиловал тяжкий закон наследственности. Не дай Бог походить им на покойных отца и мать».

maxpark.com


Смотрите также