Научно-исследовательское судно "Космонавт Георгий Добровольский". Комаров добровольский пацаев


30 июня 1971 года погибли Добровольский, Волков и Пацаев

Снимок сделанный на Байконуре за несколько дней до старта

Экипаж первой долговременной орбитальной станции "Салют-1"

Рассказывает врач Анатолий Лебедев, работавший тогда в Центре подготовки космонавтов: «30 июня, в 1.35, «Союз-11» включил тормозную двигательную установку и начал спуск к Земле. Мы на своем вертолете внимательно вслушивались в радиопереговоры других поисковых групп — кто увидит корабль первым?

Наконец лаконичное: «Вижу! Сопровождаю!» — и взрыв голосов в эфире. Всех голосов, кроме... Да, точно: удивляло одно — никто из экипажей поисковой службы не мог связаться с космонавтами. Мы еще тогда подумали: наверно, строповая антенна не работает, а поэтому и невозможно установить связь с экипажем «Союза».

Наконец и мы, медики, через иллюминаторы вертолета увидели бело-оранжевый купол парашюта корабля, чуть серебристый от восходящего солнца. Мы летели точно к месту посадки.

Бесшумно (для нас!) взбили облако пыли двигатели мягкой посадки «Союза», плавно сникла шелковая «пена» парашютной системы. Мы сели вслед за кораблем, метрах в пятидесяти — ста. Как бывает в таких случаях? Открываешь люк спускаемого аппарата, оттуда — голоса экипажа. А тут — хруст окалины, стук металла, стрекот вертолетов и... тишина из корабля.

Мне довелось извлекать из корабля первым его командира — Георгия Добровольского. Я знал, что он сидел на среднем кресле. Не скрою, я его не узнал: космонавты обросли бородами за время полета (были у них сложности с бритьем), да и необычные условия спуска тоже, по-видимому, повлияли на их внешний вид. Вслед за Добровольским мы вынули Пацаева и Волкова.

Волков вообще очень красив, его в Звездном друзья называли Марчелло, в честь Мастроянни, тогдашнего, да и теперешнего кинокумира. Уже позже я с каким-то почти мистическим чувством нашел в домашнем своем «архиве» его записку, — мы играли перед полетом, партию не завершили, и он на листочке бумаги написал: «Вернусь — доиграю». «Вернусь»... Но все это после.

В первые мгновения ничего не понятно; быстрый осмотр тоже не позволил сразу дать заключение о состоянии экипажа: что произошло за секунды радиомолчания, пока шар спускаемого аппарата прошивал атмосферу?! У всех космонавтов практически нормальная температура тела.

Да и, честно сказать, это не то чтобы непонимание, — мысль о трагедии просто ни к кому и близко не подходила в те секунды. Вся наша медицинская бригада развернулась мгновенно. Наличие опытного реаниматолога из Института имени Склифосовского сразу определило характер и средства помощи. Шесть врачей приступили к проведению искусственного дыхания, непрямого массажа сердца.

Минута, еще... Генерал Горегляд, руководитель группы поиска и спасения, спросил у меня, помню, коротко: «Ну?!» Впрочем, расшифровывать не надо: ему, Горегляду, что-то нужно сообщать председателю Госкомиссии... Такого еще не было: корабль на Земле, все линии связи работают аж до Кремля, а мы молчим.

А что я мог ответить?! Помню, попросил: «Дайте еще несколько минут врачам». И почему-то добавил: «Для оценки». Мы продолжали работать, используя все, что могли.

Один за другим у корабля приземлялись вертолеты, люди замирали в мучительном ожидании вестей от работающих медиков. Стояла удивительная тишина. Невозможная, абсолютно невозможная для такого момента при нормальной посадке!..

И вновь генерал Горегляд более строго и громко потребовал от меня заключения о состоянии экипажа: «Это необходимо для доклада правительству!» Будто надо повторять!

Я и сейчас не могу забыть минуты, когда моими устами была произнесена фраза, напугавшая меня самого: «Передайте, что экипаж... что экипаж приземлился без признаков жизни!» Это звучало приговором дорогим моим друзьям космонавтам! Кто знал, что именно эта трагическая формула войдет потом в сообщения ТАСС. А ведь еще полтора часа назад мы слышали радиопереговоры экипажа; далее все до самой посадки шло нормально!

«Янтарь-2»: Мы увидели Землю, увидели!

Что произошло? Еще задолго до старта специалисты-медики предполагали, что после полета такой продолжительности при спуске могли быть «сложности перенесения перегрузок». Но не такой финал полета. Все медицинские работники продолжали выполнять свои обязанности до появления абсолютных признаков смерти космонавтов...»

Через несколько дней стали известны результаты расшифровки записей «черного ящика». Анализ записей автономного регистратора системы бортовых измерений показал, что с момента отделения бытового отсека — на высоте более 150 километров — давление в спускаемом аппарате стало падать и через 30-40 секунд стало практически нулевым. Спустя 42 секунды после разгерметизации сердца космонавтов остановились.

Слово космонавту Алексею Леонову: «Ошибка была заложена в конструкции. Произошла разгерметизация кабины во время отстрела орбитального отсека. При монтаже шариковых клапанов монтажники вместо усилия 90 кг закрутили с усилием 60-65 кг. При отстреле орбитального отсека произошла большая перегрузка, которая заставила сработать эти клапаны, и они рассыпались. Обнаружилась дырка диаметром 20 мм. Через 22 секунды космонавты потеряли сознание».

Клапан, выравнивающий давление в кабине по отношению к внешней атмосфере, был предусмотрен на тот случай, если корабль совершит посадку на воду или приземлится люком вниз. Запас ресурсов системы жизнеобеспечения ограничен, и, чтобы космонавты не испытывали нехватки кислорода, клапан «соединял» корабль с атмосферой. Он должен был сработать при посадке в штатном режиме только на высоте 4 км, а сработал в вакууме...

Почему клапан открылся? После долгих испытаний и моделирования различных ситуаций комиссия выдвинула версию самопроизвольного открытия, ставшую единственной. На этом расследование, по сути, закончилось.

Давление в кабине космонавтов опустилось практически до нуля за секунды. После трагедии кто-то из начальства высказал мысль: дескать, образовавшееся отверстие в оболочке спускаемого аппарата можно было закрыть... пальцем. Но сделать это не так просто, как кажется. Все трое находились в креслах, пристегнутые ремнями, — так положено по инструкции во время посадки.

Вместе с Рукавишниковым Леонов участвовал в имитации приземления. В барокамере были промоделированы все условия. Оказалось: чтобы отстегнуть ремни и закрыть дырку размером с пятикопеечную монету советских времен, космонавтам понадобилось бы больше тридцати секунд. Сознание они потеряли намного раньше и уже ничего не могли сделать. Добровольский, видимо, что-то пытался предпринять — он успел сдернуть с себя пристежные ремни; увы, на большее времени не хватило.

009. Памятник космонавтамМонумент на месте приземления спускаемого аппарата "Союза-11" (в настоящее время разрушен)

ru-universe.livejournal.com

«Союз-11»: без признаков жизни». Почему погибли советские космонавты? | История | Общество

Черная полоса

Советская пилотируемая космическая программа, начинавшаяся с триумфов, во второй половине 1960-х начала давать сбои. Уязвленные неудачами американцы бросили на соперничество с русскими огромные ресурсы и стали опережать Советский Союз.

В январе 1966 года не стало Сергея Королева, человека, который был главным мотором советской космической программы. В апреле 1967 года во время испытательного полета нового корабля «Союз» погиб космонавт Владимир Комаров. 27 марта 1968 года при выполнении тренировочного полета на самолете погиб первый космонавт Земли Юрий Гагарин. Последний проект Сергея Королева, лунная ракета Н-1, на испытаниях терпела одну неудачу за другой.

Космонавты, задействованные в пилотируемой «лунной программе», писали письма в ЦК КПСС с просьбой разрешить им полет под свою ответственность, невзирая на высокую вероятность катастрофы. Однако политическое руководство страны так рисковать не захотело. Первыми на Луне высадились американцы, а советская «лунная программа» была свернута.

Участники несостоявшегося покорения Луны были переведены на другой проект – полет на первую мире обитаемую орбитальную станцию. Пилотируемая лаборатория на орбите должна была позволить Советскому Союзу хотя бы частично компенсировать поражение на Луне.

Экипажи для «Салюта»

Примерно за четыре месяца, что первая станция могла проработать на орбите, планировалось отправить на нее три экспедиции. В состав экипажа номер один вошли Георгий Шонин, Алексей Елисеев и Николай Рукавишников, второй экипаж составили Алексей Леонов, Валерий Кубасов, Петр Колодин, экипаж номер три - Владимир Шаталов, Владислав Волков, Виктор Пацаев. Был и четвертый, резервный экипаж, в составе Георгия Добровольского, Виталия Севастьянова и Анатолия Воронова.

У командира экипажа номер четыре Георгия Добровольского, казалось, шансов попасть на первую станцию, получившую название «Салют», не было никаких. Но у судьбы на сей счет было иное мнение.

Георгий Шонин грубо нарушил режим, и главный куратор отряда советских космонавтов генерал Николай Каманин отстранил его от дальнейшей подготовки. На место Шонина перевели Владимира Шаталова, его самого сменил Георгий Добровольский, а в четвертый экипаж ввели Алексея Губарева.

19 апреля орбитальную станцию «Салют» вывели на околоземную орбиту.  Через пять дней корабль «Союз-10» оправился к станции с экипажем в составе Шаталова, Елисееева и Рукавишникова. Стыковка со станцией, однако, прошла в нештатном режиме. Перейти на «Салют» экипаж не мог, отстыковаться тоже. В крайнем случае можно было отстыковаться, подорвав пиропатроны, но тогда на станцию уже не смог бы попасть ни один экипаж. С большим трудом удалось найти способ увести корабль от станции, сохранив стыковочный узел неизуродованным.

«Союз-10» благополучно вернулся на Землю, после чего инженеры стали спешно дорабатывать стыковочные агрегаты «Союза-11».

Вынужденная замена

Новую попытку покорить «Салют» должен был предпринять экипаж в составе Алексея Леонова, Валерия Кубасова и Петра Колодина. Старт их экспедиции был назначен на 6 июня 1971 года.

На проводах на Байконур тарелка, которую на счастье бросил на землю Леонов, не разбилась. Неловкость замяли, но нехорошие предчувствия остались.

По традиции, на космодром летели два экипажа – основной и дублирующий. Дублерами были Георгий Добровольский, Владислав Волков и Виктор Пацаев.

СОЮЗ-11«Союз-11» на стартовой площадке. СОЮЗ-11«Союз-11» на стартовой площадке. Фото: РИА Новости/ Александр Моклецов

Это была формальность, поскольку до того момента замен в последний момент никто не проводил.

Но за три дня до старта у Валерия Кубасова врачи нашли затемнение в легких, которое они посчитали начальной стадией туберкулеза. Вердикт был категоричным – в полет отправиться не может.

Государственная комиссия решала: что делать? Командир основного экипажа Алексей Леонов настаивал – если не может лететь Кубасов, то нужно заменить его на бортинженера дублера Владислава Волкова.

Большинство специалистов, однако, полагало: в таких условиях нужно заменять весь экипаж. Против частичной замены выступил и экипаж дублеров. Генерал Каманин в своих дневниках писал, что обстановка накалилась не на шутку. На традиционный предполетный митинг обычно отправлялись два экипажа. После того, как комиссия утвердила замену, и основным стал экипаж Добровольского, Валерий Кубасов заявил, что на митинг не поедет: « Я же не лечу, что мне там делать?» На митинге Кубасов все же появился, но напряжение витало в воздухе.

Советские космонавты (слева направо) Владислав Волков, Георгий Добровольский и Виктор Пацаев на космодроме Байконур. Советские космонавты (слева направо) Владислав Волков, Георгий Добровольский и Виктор Пацаев на космодроме Байконур. Фото: РИА Новости/ Александр Моклецов

«Если это совместимость, то тоже что же  такое несовместимость?»

Журналист  Ярослав Голованов, много писавший на космическую тему, так вспоминал о том, что творилось в эти дни на Байконуре: «Леонов рвал и метал... бедный Валерий (Кубасов) вообще ничего не понимал: он чувствовал себя абсолютно здоровым... Ночью в гостиницу пришел Петя Колодин, хмельной и вовсе поникший. Он сказал мне: «Слава, пойми, я уже никогда не полечу в космос...». Колодин, кстати, не ошибся – в космос он так и не отправился.

6 июня 1971 года «Союз-11» с экипажем в составе Георгия Добровольского, Владислава Волкова и Виктора Пацаева успешно стартовал с Байконура. Корабль состыковался с «Салютом», космонавты перешли на борт станции, и экспедиция началась.

Сообщения в советской прессе были бравурными – все идет в соответствии с программой, экипаж чувствует себя хорошо. На деле все обстояло не так гладко. Уже после посадки, при изучении рабочих дневников экипажа нашли запись Добровольского: «Если это совместимость, то тоже что же  такое несовместимость?»

Бортинженер Владислав Волков, имевший за плечами опыт космического полета, часто пытался брать инициативу на себя, что не слишком нравилось специалистам на Земле, да и коллегам по экипажу.

На 11-й день работы экспедиции на борту возник пожар, и стоял вопрос об экстренном покидании станции, но экипажу все-таки удалось справиться с ситуацией.

Генерал Каманин записал в своем дневнике: «В восемь утра Добровольский и Пацаев еще спали, на связь вышел Волков, который вчера, по докладу Быковского, нервничал больше всех и слишком много «якал» ( «Я решил...», «Я сделал...» и тому подобное). От имени Мишина ему было передано указание: «Все решает командир экипажа, выполняйте его распоряжения», на что Волков ответил: «Мы все решаем экипажем. Мы сами разберемся, как нам быть».

«Связь заканчивается. Счастливо!»

Несмотря на все трудности, на сложную обстановку, экипаж «Союза-11» полностью выполнил программу полета. 29 июня космонавты должны были расстыковаться с «Салютом» и вернуться на Землю.

После возвращения «Союза-11» на станцию должна была отправиться следующая экспедиция, чтобы закрепить достигнутые успехи и продолжить эксперименты.

Но перед расстыковкой с «Салютом» возникла новая проблема. Экипажу надо было закрыть переходный люк в спускаемом аппарате. Но транспарант "Люк открыт" на панели пульта управления продолжал светиться. Несколько попыток открыть и закрыть люк ничего не дали. Космонавты находились в сильном напряжении. Земля посоветовала подложить кусочек изоляции под концевой выключатель датчика. Так неоднократно поступали во время испытаний. Люк вновь закрыли. К радости экипажа, транспарант погас. Сбросили давление в бытовом отсеке. По показаниям приборов убедились, что воздух из спускаемого аппарата не выходит и его герметичность в норме. После этого «Союз-11» успешно отстыковался от станции.

В 0:16 30 июня на связь с экипажем вышел генерал Каманин, сообщив условия посадки, и закончив фразой: «До скорой встречи на Земле!»

«Вас понял, условия посадки отличные. На борту все в порядке, самочувствие экипажа отличное. Благодарим за заботу и добрые пожелания», - ответил с орбиты Георгий Добровольский.

Вот запись последних переговоров Земли с экипажем «Союза-11»:

«Заря» (Центр управления полетами): Как идет ориентация?

«Янтарь-2» (Владислав Волков): Мы увидели Землю, увидели!

«Заря»: Хорошо, не торопись.

«Янтарь-2»: «Заря», я «Янтарь-2». Начали ориентацию. Справа висит дождь.

«Янтарь-2»: Здорово летит, красиво!

«Янтарь-3» (Виктор  Пацаев): «Заря», я — третий. У меня виден горизонт по нижнему срезу иллюминатора.

«Заря»: «Янтарь», еще раз напоминаю ориентацию — ноль — сто восемьдесят градусов.

«Янтарь-2»: Ноль — сто восемьдесят градусов.

«Заря»: Правильно поняли.

«Янтарь-2»: Горит транспарант «Спуск».

«Заря»: Пусть горит. Все отлично. Правильно горит. Связь заканчивается. Счастливо!»

«Исход полета самый тяжелый»

В 1:35 по московскому времени после ориентации «Союза» была включена тормозная двигательная установка. Отработав расчетное время и потеряв скорость, корабль начал сходить с орбиты.

Во время прохождения плотных слоев атмосферы связи с экипажем нет, она должна появиться вновь после раскрытия парашюта спускаемого аппарата, за счет антенны на стропе парашюта.

В 2:05 с командного пункта ВВС поступил доклад: «Экипажи самолета Ил-14 и вертолета Ми-8 видят корабль «Союз-11», спускающийся на парашюте». В 2:17 спускаемый аппарат приземлился. Практически одновременно с ним сели четыре вертолета группы поиска.

Врач Анатолий Лебедев, входивший в поисковую группу, вспоминал, что его смутило молчание экипажа в радиоэфире. Вертолетчики вели активный радиообмен в тот момент, пока спускаемый аппарат садился, а космонавты не выходили в эфир. Но это списали на отказ антенны.

«Мы сели вслед за кораблем, метрах в пятидесяти — ста. Как бывает в таких случаях? Открываешь люк спускаемого аппарата, оттуда — голоса экипажа. А тут — хруст окалины, стук металла, стрекот вертолетов и… тишина из корабля», - вспоминал медик.

Когда экипаж достали из спускаемого аппарата, врачи не могли понять, что произошло. Казалось, что космонавты просто потеряли сознание. Но при беглом осмотре стало ясно, что все гораздо серьезнее. Шесть врачей приступили к проведению искусственного дыхания, непрямого массажа сердца.

Шли минуты, командир группы поиска генерал Горегляд требовал от врачей ответа, но те продолжали попытки вернуть экипаж к жизни. Наконец, Лебедев ответил: «Передайте, что экипаж приземлился без признаков жизни». Эта формулировка вошла во все официальные документы.

Врачи продолжали реанимационные мероприятия до появления абсолютных признаков смерти. Но их отчаянные усилия ничего не могли изменить.

В Центр управления полетами сначала доложили, что «исход космического полета самый тяжелый». А затем, отказавшись уже от какой-то конспирации, сообщили: «Весь экипаж погиб».

Разгерметизация

Это было страшное потрясение для всей страны. На прощании в Москве товарищи погибших по отряду космонавтов плакали и говорили: «Теперь мы уже хороним целыми экипажами!» Казалось, что советская космическая программа окончательно провалилась.

Специалистам, однако, даже в такой момент нужно было работать. Что произошло в те минуты, когда с космонавтами не было связи? Что погубило экипаж «Союза-11»?

Слово «разгерметизация» прозвучало практически сразу. Вспомнили о нештатной ситуации с люком и провели проверку на герметичность. Но ее результаты показали – люк надежен, он тут ни при чем.

Но дело действительно было в разгерметизации. Анализ записей автономного регистратора бортовых измерений «Мир», своеобразного «черного ящика» космического аппарата показал: с момента разделения отсеков на высоте более 150 км давление в спускаемом аппарате стало резко снижаться, и в течение 115 секунд упало до 50 миллиметров ртутного столба.

Эти показатели указывали на разрушение одного из вентиляционных клапанов, который предусмотрен на тот случай, если корабль совершит посадку на воду или приземлится люком вниз. Запас ресурсов системы жизнеобеспечения ограничен, и, чтобы космонавты не испытывали нехватки кислорода, клапан «соединял» корабль с атмосферой. Он должен был сработать при посадке в штатном режиме только на высоте 4 км, но это произошло на высоте 150 км, в вакууме.

Судебно-медицинская экспертиза показала у членов экипажа следы кровоизлияния в мозг, кровь в легких, повреждения барабанных перепонок и выделение азота из крови.

Из доклада медицинской службы: «Через 50 секунд после разделения у Пацаева частота дыхания 42 в минуту, что характерно для острого кислородного голодания. У Добровольского пульс быстро падает, дыхание к этому времени прекращается. Это начальный период смерти. На 110-й секунде после разделения у всех троих не фиксируется ни пульс, ни дыхание. Считаем, что смерть наступила через 120 секунд после разделения».

Экипаж боролся до конца, но шансов на спасение не имел

Дыра в клапане, через которую выходил воздух, была не более 20 мм, и, как заявили некоторые инженеры, ее можно было «просто заткнуть пальцем». Однако практически этот совет был невыполним. Сразу после разгерметизации в кабине образовался туман, звучал страшный свист выходящего воздуха. Всего через несколько секунд у космонавтов из-за острой декомпрессионной болезни начались страшные боли по всему телу, а затем они оказались в полной тишине из-за лопнувших барабанных перепонок.

Но Георгий Добровольский, Владислав Волков и Виктор Пацаев боролись до конца. В кабине «Союза-11» были выключены все передатчики и приемники. Плечевые ремни у всех троих членов экипажа были отстегнуты, а ремни Добровольского перепутаны и застегнут только верхний поясной замок. По этим признакам была восстановлена примерная картина последних секунд жизни космонавтов. Чтобы определить место, где произошла разгерметизация, Пацаев и Волков отстегнули ремни и отключили радиоаппарату. Добровольский, возможно, успел проверить люк, с которым были проблемы при расстыковке. Судя по всему, экипаж успел понять, что проблема в вентиляционном клапане. Заткнуть дыру пальцем возможности не было, но была возможность перекрыть аварийный клапан ручным приводом, при помощи вентиля. Эта система была сделана на случай посадки на воду, для предотвращения затопления спускаемого аппарата.

На Земле Алексей Леонов и Николай Рукавишников участвовали в эксперименте, пытаясь установить, сколько времени требуется на то, чтобы закрыть вентиль. Космонавтам, знавшим, откуда придет беда, готовым к этому и не находящимся в условиях реальной опасности, требовалось значительно больше времени, чем было у экипажа «Союза-11». Медики считают, что сознание в таких условиях стало гаснуть примерно через 20 секунд. Тем не менее, спасительный вентиль был частично закрыт. Кто-то из экипажа начал вращать его, но потерял сознание.

После «Союза-11» космонавтов вновь одели в скафандры

Причиной нештатного открывания клапана сочли брак при изготовлении данной системы. К делу подключилось даже КГБ, усмотрев возможную диверсию. Но никаких диверсантов не нашли, и к тому же на Земле не удалось опытным путем повторить ситуацию нештатного открывания клапана. В итоге эту версию оставили окончательной ввиду отсутствия более достоверной.

Космонавтов могли спасти скафандры, но по личному указанию Сергея Королева их использование было прекращено, начиная с «Восхода-1», когда это было сделано для экономии места в кабине. После катастрофы «Союза-11» между военными и инженерами развернулась полемика – первые настаивали на возвращении скафандров, а вторые утверждали, что данное ЧП является исключительным случаем, в то время как введение скафандров резко сократит возможности для доставки полезного груза и увеличения числа членов экипажа.

Победа в дискуссии осталась за военными, и, начиная с полета «Союза-12», отечественные космонавты летают только в скафандрах.

Прах Георгия Добровольского, Владислава Волкова и Виктора Пацаева захоронили в Кремлевской стене. Программа пилотируемых полетов на станцию «Салют-1» была свернута.

Следующий пилотируемый полет в СССР состоялся более чем через два года. Василий Лазарев и Олег Макаров на «Союзе-12» испытывали новые скафандры.

Неудачи конца 1960-х – начала 1970-х для советской космической программы все-таки не стали фатальными. К 1980-м годам программа исследования космоса при помощи орбитальных станций снова вывела Советский Союз в мировые лидеры. Во время полетов случались нештатные ситуации и серьезные аварии, но люди и техника оказывались на высоте. С 30 июня 1971 года катастроф с человеческими жертвами в отечественной космонавтике не было.

P.S. Диагноз «туберкулез», поставленный космонавту Валерию Кубасову, оказался ошибочным. Затемнение в легких было реакцией на цветение растений, и вскоре исчезло. Кубасов вместе с Алексеем Леоновым участвовал в совместном полете с американскими астронавтами по программе «Союз-Аполлон», а также в полете с первым венгерским космонавтом Берталаном Фаркашем.

www.aif.ru

Добровольский, Волков, Пацаев: последнее интервью

Памяти экипажа "Союз-11" >>"Союз-11": Хроника полёта >>О памятнике на месте посадки >>Ко дню рождения В.Пацаева >>Почтовые марки, посвящённые экипажу "Союз-11" >>Тема на форуме >>

 

Кирилл Плетнер, Анна Клименко

Журнал ВКС, №1 (86) июль 2016

Оригинал статьи >>

 

Со старой магнитной плёнки звучат бодрые голоса космонавтов. Они общались с журналистами перед экспедицией, которая оказалась для них роковой. Разговор «на скорую руку», короткий. Интервью так и не было опубликовано. Публикуем сейчас, в год 45-летия со дня их гибели, чтобы хоть ненадолго воскресить этих людей, чья судьба – одна из трагических страниц истории отечественной космонавтики.

 

 

Вместо предисловия

 

Конец 1960–1970-е годы – время напряжённой борьбы в космической гонке между сверхдержавами СССР и США.

После первых головокружительных успехов – у советской космонавтики сокрушительные потери. В 1966-м скоропостижно умирает генеральный конструктор Королёв, на следующий год при неудачном приземлении нового корабля «Союз-1» погибает космонавт Владимир Комаров.

В 1968-м авиакатастрофа забирает жизнь первого космонавта планеты Юрия Гагарина.

На этом фоне у американцев – триумф. В 1969 году году корабль «Аполлон-11» с экипажем из трёх человек совершает посадку на Луне. Но космическая гонка не просто поединок советских «Союзов» и американских «Аполлонов» – это борьба идеологий, война смыслов. Каждый новый шаг соперника должен ошеломлять. Чем ответить на лунную высадку американцев?

В апреле 1971 года Советский Союз совершает технологический рывок и выводит в космос первую в мире пилотируемую орбитальную станцию «Салют-1». К ней отправляется первая в мире многодневная советская космическая экспедиция. Однако корабль «Союз-10» лишь неудачно стыкуется к станции. Космонавты В. Шаталов, А. Елисеев, Н. Рукавишников героическими усилиями отстыковываются, не повредив «Салют-1», и возвращаются на Землю, даже не побывав на станции.

Гонка есть гонка. В начале лета 1971 года советское руководство готовит к полёту на орбитальную станцию уже новый экипаж. И опять внештатная ситуация... За два дня до старта врачи находят у бортинженера корабля «Союз-11» Валерия Кубасова потемнение на лёгких. Государственная комиссия снимает весь экипаж с полёта, ещё не успев выяснить, что неожиданно открывшийся недуг Кубасова – всего лишь аллергическая реакция.

Космонавты Алексей Леонов, Валерий Кубасов, Пётр Колодин остаются на Земле, в полёт назначается экипаж дублёров: Добровольский, Волков, Пацаев.

Неожиданная рокировка – удар для основного экипажа Леонова и большая удача для дублёров. Особенно для командира экипажа подполковника Георгия Добровольского. Он уже восемь лет в отряде космонавтов и прекрасно понимает: можно годами, на пределе человеческих возможностей, готовиться к космическому полёту, но так навсегда и остаться космонавтом-дублёром на Земле.

Но никто не знает, что экипаж дублёров вытащил трагический жребий. Георгий Добровольский, Владислав Волков и Виктор Пацаев, пристыковавшись к орбитальной станции, потушат на ней пожар и, проработав в космосе двадцать три дня, погибнут во время возвращения на Землю из-за разгерметизации спускаемого аппарата. Ещё одна причина их гибели – у космонавтов нет скафандров. В космос они летят в полётных костюмах и пилотках. Это, кстати, тоже отголоски звёздной гонки.

Без скафандров в советский космический корабль помещаются не два, а три космонавта – на одного больше, чем у американцев.

Но не было бы в отечественной космонавтике великих побед, если бы им не предшествовали великие поражения.

 

«Нас постоянно поторапливали: «Скорее! Скорее!»

 

Юрий Сергеевич Апенченко, очеркист, преподаватель Литературного института имени А.М.Горького, автор одного из самых знаменитых очерков о космонавтах «Ночь на горе», в прошлом специальный корреспондент газеты «Правда». Он освещал события, связанные с космическими исследованиями и полётами, он был  одним из журналистов, задававших вопросы на последнем интервью экипажа «Союз-11».

«Я не помню случая, чтобы космический экипаж заменяли буквально накануне старта, – написал он в своём предисловии к расшифровке интервью. – Думаю, такого вообще не случалось, потому и не помню. Я и видел-то их до заседания решающей госкомиссии лишь однажды (кроме Вадима Волкова, которого знал по первому полёту) – летел с ними из Чкаловского на космодром в полупустом самолёте. И вот вам – пожалуйста! Троица, стартующая завтра на «Союзе-11»: Георгий Добровольский, Владислав Волков, Виктор Пацаев.

А вовсе не Алексей Леонов, Валерий Кубасов, Пётр Колодин, к чему мы заранее готовились: встречались, беседовали, расспрашивали на традиционной пресс-конференции в Звёздном. У Валеры Кубасова врачи вдруг обнаружили затемнение в лёгком.

Вопрос стоял так: менять бортинженера или экипаж целиком? Заменили экипаж, что и понятно: этот крохотный коллектив срабатывается годами. Пётр Колодин, например, к тому времени (десять лет после Гагарина) слыл уже вечным дублёром. Слава Голованов говорил, что вечером Пётр зашёл к нему в гостиницу и горько сетовал: «Теперь я уже никогда не полечу!». А Василия Павловича Мишина упрекал в исторической ошибке.

Если бы вы не читали, а слушали нашу беседу с Георгием Добровольским и его товарищами, то обратили бы внимание на непрерывный грохот, её сопровождающий. Это выносили стулья из зала заседаний госкомиссии. Время для беседы нам выделили в порядке исключения и постоянно поторапливали: «Скорее! Скорее!». Перед стартом у экипажа всегда полно забот. Со мною в тот день был «Филипс», и я, естественно, включил его. Больше ни у кого магнитофона не оказалось. Да если бы и был… У меня на стене фотография тех дней – наша журналистская команда у подножия ракеты: Ярослав Голованов («Комсомольская правда»), Михаил Ребров («Красная звезда»), Борис Коновалов («Известия»), Алексей Горохов (АПН), Николай Железнов (ТАСС).

И ни с кем из них я уже не могу встретиться. Пишу – один.

И слышу голос Жоры Добровольского. Кажется, это единственное интервью, которое космонавт успел дать на Земле».

 

Воскресшие голоса

 

4 июня 1971 года, за два дня до старта корабля «Союз-11», шесть журналистов центральных изданий СССР взяли интервью у экипажа — Георгия Добровольского, Владислава Волкова и Виктора Пацаева. Среди журналистов был корреспондент газеты «Правда» Юрий Апенченко, записавший интервью на магнитофон. Спустя сорок пять лет, в годовщину трагической гибели космонавтов, он передал эту уникальную запись в редакцию журнала «Воздушно-космическая сфера» вместе с фотографиями, которые прежде не публиковались.

Странное чувство возникает, когда слушаешь эту плёнку, – живые голоса, общий смех, который то и дело перебивает неформальный разговор. Кажется, будто на машине времени переместился в то удивительное время – время начала освоения космоса. 

Жаль только, что нельзя предупредить экипаж об опасности…

 

 

 

Виктор Иванович ПАЦАЕВ.

Лётчик-космонавт, Герой Советского Союза (посмертно). Инженер-исследователь «Союза-11» и орбитальной станции «Салют-1».

На борту станции провёл большой комплекс научных исследований. Виктор Пацаев – первый астроном планеты, который работал выше атмосферы Земли.

Участвовал в разработке образцов космической техники.

Этого космонавта очень любил С. П. Королёв. «Учитесь терпению у Пацаева», – говорил главный конструктор.

19 июня 1971 года Пацаев отметил на борту станции свой 38-й день рождения. В подарок от экипажа получил луковицу и лимон, контрабандой пронесённые на борт корабля. После протёртой космической еды это было королевское угощение.

 

 

Виктор Пацаев: «Дети не знают, для них это будет неожиданностью»…

 

– Виктор, что Вы делали в последние дни в Москве?

В.И.Пацаев: Готовился к предстоящему полёту. Дома – ничего особенного. Поздравил сынишку и дочурку с успешным окончанием учебного года. Сын Дима, дочь Светлана, 13 и 9 лет. Закончили хорошо, молодцы, я ими доволен. Съездили, отдохнули в один воскресный день на территории Пироговского водохранилища. Рыбу половили немножко на удочки. Больше свободного времени не было.

– А что читали?

– Попался прекрасный сборник стихов. Мне многие писатели и поэты нравятся. В детстве увлекался Джеком Лондоном, стихи Лермонтова любил. Много знал наизусть. Люблю наших классиков, фантастику: рассказы Станислава Лема, братьев Стругацких, Артура Кларка.

– Спортом до того, как начать подготовку к полёту, серьёзно не занимались?

– Занимался. Не профессионально, но много. Помногу ходил на лыжах. Ездил на рыбалку, на охоту. Занимался фехтованием, стрельбой, многими видами спорта.

– Ваши родные знают, что Вы летите? 

– Мать, жена – да. Больше никто. Дети не знают, для них это будет неожиданностью.

 

 

 

Владислав Николаевич ВОЛКОВ.

Советский космонавт, дважды Герой Советского Союза (второй раз звание присвоено посмертно). Участвовал в создании космических кораблей «Восток» и «Восход».

В 1969 году совершил свой первый полёт в качестве бортинженера корабля «Союз-7».

Бортинженер космического корабля «Союз-11» и орбитальной космической станции «Салют-1». На борту станции Волков занимался отработкой бортовых систем и проведением научных экспериментов.

Журналисты за любовь к футболу прозвали Волкова Футболистом. Интересовался футбольными новостями даже на орбите.

«До встречи на Земле, готовьте коньяк», – пошутил Владислав Волков во время последнего сеанса связи с Центром управления полётами.

 

 

Владислав Волков: «В Кировскую область до меня ни разу не приезжали космонавты» 

 

– Владислав, Вы говорили, что много ездили по стране…

В.Н.Волков: Считаю, что мне повезло. Поездки были очень интересные: именно то, что я хотел посмотреть. Сначала – на Дальний Восток. Пробыл там 14 дней: на Сахалине, в Хабаровске, Уссурийске. Встречался с пограничниками на заставах. Уже опубликовал заметки об этой поездке. Затем ездил в Армению, Азербайджан, Узбекистан на съезды комсомола. Мне много пришлось встречаться с молодёжью, много говорить о своём полёте, друзьях, профессии, работе. Ещё был на областной конференции в Кировской области. Эта поездка для меня особо дорога. В Кировской области ни разу не были космонавты, поэтому меня встречали очень тепло, даже избрали почётным гражданином города. У меня сложились хорошие отношения с кировчанами.

– От чего Вы получаете удовлетворение?

– От того, что я нужен, что людям нужна моя работа. Это очень сложное и ответственное задание, но я рад, потому что понимаю, что внесу какую-то лепту в отработку тех задач, которые сейчас перед нами стоят.

 

 

 

Георгий Тимофеевич ДОБРОВОЛЬСКИЙ.

Лётчик-космонавт, Герой Советского Союза (посмертно), подполковник ВВС.

Командир космического корабля «Союз-11» и орбитальной космической станции «Салют-1».

На борту станции провёл большой комплекс научных исследований. В годы войны находился в оккупированной Одессе.

Пятнадцатилетним подростком в одиночку решил бороться с оккупантами. Достал оружие, но использовать его не успел, в начале 1944 года был схвачен гестапо. За хранение револьвера приговорён к 25 годам каторжных работ, бежал из тюрьмы по подложным документам.

В служебной характеристике военного лётчика было написано: «Летает с упоением».

 

Георгий Добровольский: «Смысл жизни в жизни, ребята, просто в жизни!»

 

– Георгий, от чего в жизни Вы получаете удовольствие, что Вам нравится?

Г.Т.Добровольский: Чувство свободного полёта. Это просто передать невозможно – настолько приятно это ощущение: управлять, владеть телом. Боится человек при этом или не боится? Да, боится. Но это боязнь особого рода. Это не страх. Это когда у тебя все нервы (причём это не показное, это где-то внутри), все мышцы напряжены, и ты весь направлен на то, чтобы трансформировать всё в чёткое, правильное движение. В этом – прелесть особая.

Вот я хотел быть моряком. Подавал на поступление в мореходную школу в 1944 году. Ужасно мечтал о море. Потом вдруг товарищ рассказал об авиационной школе. А мне ещё до войны нравилось: форма тёмная и прочее. Вообще, был страшно рад возникновению довоенных спецшкол. Но не могу сказать, что я грезил об авиации. Всё заслоняло море. Но когда мой товарищ пошёл в спецшколу, я двинулся за ним. И только попал туда, братцы, только-только зацепился – и уже ничего другого не мог делать, хотя мне форма морская и казалась лучше. Хотелось обязательно стать истребителем, лучшим лётчиком-истребителем…

 

 

– Когда и как Вы попали в отряд космонавтов?

– В 1962 году, где-то в январе, как раз во время событий на Кубе. Меня вызвали в армию, и я подумал, что пошлют туда. Я с радостью явился к командующему. Захожу в вестибюль – там уже несколько человек. Один выходит, я его спрашиваю: «Что там такое? Какие вопросы задают?». – «Сказали не говорить». Я опять: «Что там спрашивают? Куда посылают?» И он опять: «Не могу сказать». Я захожу – стоит начальник контрразведки, начальник медицинской службы, и начальник штаба сразу задаёт вопрос: «Слушай, Добровольский, когда у тебя в полку бардак кончится?». Я думаю: «Ё-моё, думал на Кубу ехать воевать, а тут…». Да боремся, говорю, боремся. А начальник штаба: «Ну, хитрый! Годится». Потом: «Как у тебя здоровье?». Я говорю: «Здоровье хорошее, не жалуюсь. И готов выполнить любое Ваше приказание». Он – быстро, быстро: «Ты сейчас узнаешь что – и откажешься». Я говорю: «Нет, не откажусь». Он: «В космос хочешь лететь?». 

Братцы, я что угодно мог ожидать: ну пошлют куда-то воевать, в воспитатели куда-нибудь, может быть, в Дипломатическую академию… О боже мой! Такого не ожидал совершенно. Мне было 35 лет. Уже Юра слетал, Герман слетал, тут все на подъёме!.. Начальник говорит: «Ну что ты? Что с тобой? Так как? Согласен, не согласен? Тебе думать надо?». Я даже в ответ ничего не мог сказать, настолько был счастлив. 

Прежде думал, что пойдёт по моей жизни авиационная линия. А тут резко пришло что-то новое, неизведанное.

В округе мы прошли комиссию. Из всех кандидатов отобрали пять человек и послали в Москву. И вот тут, братцы, началось! Какие-то клизмы, анализы, моча, кал до этого, кал после этого, вместо этого и прочее… Отбор шёл в три круга. Я и не представлял, что будут такие сложности, но, когда прошёл первый круг, уже «заразился» и заболел этим настолько, что понял: во что бы то ни стало всё выдержу.

– Расскажите про первый день, когда Вы появились в отряде. 

– Это было 25 января 1963 года. Тогда в стареньком клубе прошла первая мандатная комиссия. Мы впервые увидели Гагарина. Я и не думал, что это такой прекрасный парень – просто жуть! Он говорит: «Ну, ребята, всё. Вы самое главное прошли. Теперь не переживайте, мы вас поддержим». На этой мандатной комиссии мне, кстати, задали вопрос: «Как Вы в личных отношениях политического отдела пропагандируете решение 22-го съезда ЦК КПСС?». Я ответил в изящных тонах… А потом второй вопрос, не менее весомый: «Как Вы оцениваете свою работу в качестве начальника политического отдела?». Повеситься легче…

 

 

– Ощущения Гагарина до старта не примеряли на себя?

– Нет, ребята, не примерял, видит Бог. Понятно, что, когда у тебя утром экзамен в институте, – и то ты волнуешься, и то плохо спишь. Не знаю, что будет со мной перед стартом. Но хорошо представляю состояние перед прыжком с парашютом, перед полётами. Ты переживаешь. Сердце учащённо бьётся. Мышцы напряжены. Мысль только об одном. Внешне, может, это не видно: не трясутся руки, нет растерянности. Но напряжение мышц, нервов, ума – всё направлено на то, чтобы сделать своё дело как можно лучше. Это не страх в обычном понимании, это страх из-за ответственности. И вот сейчас я чувствую очень большую, предельную ответственность – мне бы чувство этой ответственности хоть немножко срезать.

– Когда Вы узнали, что Ваш экипаж летит? Это вчера было?

– Нет. Это сегодня. Знаете, в последнее время я боялся только одного: чтобы не разбили экипаж. К каждому человеку, каким бы уникальным он ни был, надо время притереться. Сейчас у нас так: он шевельнул рукой, а я, не глядя, уже представляю, что он делает. Я задал ему время – и совершенно уверен, что он включил нужную клавишу, – не задумываюсь, не проверяю. Так что потерять напарника за месяц до следующего полёта было бы очень плохо.

– Ну а что Вы завтра будете делать?

– Нам просто нужно ещё раз всё продумать… 

– Что бы Вы хотели передать одесситам?

– Одесситам? Самые добрые пожелания! «Одесса вас не забудет» – я всегда так говорю, когда хочу сказать что-то особенно приятное… В этом всё выражено: моя любовь к Одессе, и к Родине своей, и к людям.

– И в заключение: в чём смысл жизни?

– В жизни, ребята, в самой жизни!

 

 

Редакция благодарит доцента кафедры литературного мастерства Литературного института имени А.М.Горького Юрия Сергеевича Апенченко за предоставленные уникальные материалы.

niskgd.ru

Добровольский, Волков, Пацаев: последнее интервью

Статья журнала ВКС, №1 (86) июль 2016

Редакция благодарит доцента кафедры литературного мастерства Литературного института имени А. М. Горького Юрия Сергеевича Апенченко за предоставленные уникальные материалы.

Экипаж космического корабля «Союз-11» перед стартом

Вместо предисловия

 

Конец 1960–1970-е годы – время напряжённой борьбы в космической гонке между сверхдержавами СССР и США.

 

После первых головокружительных успехов – у советской космонавтики сокрушительные потери. В 1966‑м скоропостижно умирает генеральный конструктор Королёв, на следующий год при неудачном приземлении нового корабля «Союз‑1» погибает космонавт Владимир Комаров.

 

В 1968‑м авиакатастрофа забирает жизнь первого космонавта планеты Юрия Гагарина.

 

На этом фоне у американцев – триумф. В 1969 году году корабль «Аполлон‑11» с экипажем из трёх человек совершает посадку на Луне. Но космическая гонка не просто поединок советских «Союзов» и американских «Аполлонов» – это борьба идеологий, война смыслов. Каждый новый шаг соперника должен ошеломлять. Чем ответить на лунную высадку американцев?

 

В апреле 1971 года Советский Союз совершает технологический рывок и выводит в космос первую в мире пилотируемую орбитальную станцию «Салют‑1». К ней отправляется первая в мире многодневная советская космическая экспедиция. Однако корабль «Союз‑10» лишь неудачно стыкуется к станции. Космонавты В. Шаталов, А. Елисеев, Н. Рукавишников героическими усилиями отстыковываются, не повредив «Салют‑1», и возвращаются на Землю, даже не побывав на станции.

 

Гонка есть гонка. В начале лета 1971 года советское руководство готовит к полёту на орбитальную станцию уже новый экипаж. И опять внештатная ситуация... За два дня до старта врачи находят у бортинженера корабля «Союз‑11» Валерия Кубасова потемнение на лёгких. Государственная комиссия снимает весь экипаж с полёта, ещё не успев выяснить, что неожиданно открывшийся недуг Кубасова – всего лишь аллергическая реакция.

 

Космонавты Алексей Леонов, Валерий Кубасов, Пётр Колодин остаются на Земле, в полёт назначается экипаж дублёров: Добровольский, Волков, Пацаев.

 

Неожиданная рокировка – удар для основного экипажа Леонова и большая удача для дублёров. Особенно для командира экипажа подполковника Георгия Добровольского. Он уже восемь лет в отряде космонавтов и прекрасно понимает: можно годами, на пределе человеческих возможностей, готовиться к космическому полёту, но так навсегда и остаться космонавтом-дублёром на Земле.

 

Но никто не знает, что экипаж дублёров вытащил трагический жребий. Георгий Добровольский, Владислав Волков и Виктор Пацаев, пристыковавшись к орбитальной станции, потушат на ней пожар и, проработав в космосе двадцать три дня, погибнут во время возвращения на Землю из-за разгерметизации спускаемого аппарата. Ещё одна причина их гибели – у космонавтов нет скафандров. В космос они летят в полётных костюмах и пилотках. Это, кстати, тоже отголоски звёздной гонки.

 

Без скафандров в советский космический корабль помещаются не два, а три космонавта – на одного больше, чем у американцев.

 

Но не было бы в отечественной космонавтике великих побед, если бы им не предшествовали великие поражения.

 

«Нас постоянно поторапливали: «Скорее! Скорее!»

 

Юрий Сергеевич Апенченко, очеркист, преподаватель Литературного института имени А. М. Горького, автор одного из самых знаменитых очерков о космонавтах «Ночь на горе», в прошлом специальный корреспондент газеты «Правда». Он освещал события, связанные с космическими исследованиями и полётами, он был  одним из журналистов, задававших вопросы на последнем интервью экипажа «Союз‑11».

 

«Я не помню случая, чтобы космический экипаж заменяли буквально накануне старта, – написал он в своём предисловии к расшифровке интервью. – Думаю, такого вообще не случалось, потому и не помню. Я и видел-то их до заседания решающей госкомиссии лишь однажды (кроме Вадима Волкова, которого знал по первому полёту) – летел с ними из Чкаловского на космодром в полупустом самолёте. И вот вам – пожалуйста! Троица, стартующая завтра на «Союзе-11»: Георгий Добровольский, Владислав Волков, Виктор Пацаев.

 

А вовсе не Алексей Леонов, Валерий Кубасов, Пётр Колодин, к чему мы заранее готовились: встречались, беседовали, расспрашивали на традиционной пресс-конференции в Звёздном. У Валеры Кубасова врачи вдруг обнаружили затемнение в лёгком.

 

Вопрос стоял так: менять бортинженера или экипаж целиком? Заменили экипаж, что и понятно: этот крохотный коллектив срабатывается годами. Пётр Колодин, например, к тому времени (десять лет после Гагарина) слыл уже вечным дублёром. Слава Голованов говорил, что вечером Пётр зашёл к нему в гостиницу и горько сетовал: «Теперь я уже никогда не полечу!». А Василия Павловича Мишина упрекал в исторической ошибке.

 

Если бы вы не читали, а слушали нашу беседу с Георгием Добровольским и его товарищами, то обратили бы внимание на непрерывный грохот, её сопровождающий. Это выносили стулья из зала заседаний госкомиссии. Время для беседы нам выделили в порядке исключения и постоянно поторапливали: «Скорее! Скорее!». Перед стартом у экипажа всегда полно забот. Со мною в тот день был «Филипс», и я, естественно, включил его. Больше ни у кого магнитофона не оказалось. Да если бы и был… У меня на стене фотография тех дней – наша журналистская команда у подножия ракеты: Ярослав Голованов («Комсомольская правда»), Михаил Ребров («Красная звезда»), Борис Коновалов («Известия»), Алексей Горохов (АПН), Николай Железнов (ТАСС).

 

И ни с кем из них я уже не могу встретиться. Пишу – один.

 

И слышу голос Жоры Добровольского. Кажется, это единственное интервью, которое космонавт успел дать на Земле».

Воскресшие голоса

 

4 июня 1971 года, за два дня до старта корабля «Союз‑11», шесть журналистов центральных изданий СССР взяли интервью у экипажа — Георгия Добровольского, Владислава Волкова и Виктора Пацаева. Среди журналистов был корреспондент газеты «Правда» Юрий Апенченко, записавший интервью на магнитофон. Спустя сорок пять лет, в годовщину трагической гибели космонавтов, он передал эту уникальную запись в редакцию журнала «Воздушно-космическая сфера» вместе с фотографиями, которые прежде не публиковались.

 

Странное чувство возникает, когда слушаешь эту плёнку, – живые голоса, общий смех, который то и дело перебивает неформальный разговор. Кажется, будто на машине времени переместился в то удивительное время – время начала освоения космоса. 

 

Жаль только, что нельзя предупредить экипаж об опасности…

 

 

Виктор Иванович ПАЦАЕВ. Лётчик-космонавт, Герой Советского Союза (посмертно). Инженер-исследователь «Союза‑11» и орбитальной станции «Салют‑1». На борту станции провёл большой комплекс научных исследований. Виктор Пацаев – первый астроном планеты, который работал выше атмосферы Земли. Участвовал в разработке образцов космической техники. Этого космонавта очень любил С. П. Королёв. «Учитесь терпению у Пацаева», – говорил главный конструктор. 19 июня 1971 года Пацаев отметил на борту станции свой 38‑й день рождения. В подарок от экипажа получил луковицу и лимон, контрабандой пронесённые на борт корабля. После протёртой космической еды это было королевское угощение.

Виктор Пацаев: «Дети не знают, для них это будет неожиданностью»…

 

– Виктор, что Вы делали в последние дни в Москве?

 

В. И. Пацаев: Готовился к предстоящему полёту. Дома – ничего особенного. Поздравил сынишку и дочурку с успешным окончанием учебного года. Сын Дима, дочь Светлана, 13 и 9 лет. Закончили хорошо, молодцы, я ими доволен. Съездили, отдохнули в один воскресный день на территории Пироговского водохранилища. Рыбу половили немножко на удочки. Больше свободного времени не было.

 

– А что читали?

 

– Попался прекрасный сборник стихов. Мне многие писатели и поэты нравятся. В детстве увлекался Джеком Лондоном, стихи Лермонтова любил. Много знал наизусть. Люблю наших классиков, фантастику: рассказы Станислава Лема, братьев Стругацких, Артура Кларка.

 

– Спортом до того, как начать подготовку к полёту, серьёзно не занимались?

 

– Занимался. Не профессионально, но много. Помногу ходил на лыжах. Ездил на рыбалку, на охоту. Занимался фехтованием, стрельбой, многими видами спорта.

 

– Ваши родные знают, что Вы летите? 

 

– Мать, жена – да. Больше никто. Дети не знают, для них это будет неожиданностью.

 

 

Владислав Николаевич ВОЛКОВ. Советский космонавт, дважды Герой Советского Союза (второй раз звание присвоено посмертно). Участвовал в создании космических кораблей «Восток» и «Восход». В 1969 году совершил свой первый полёт в качестве бортинженера корабля «Союз‑7». Бортинженер космического корабля «Союз‑11» и орбитальной космической станции «Салют‑1». На борту станции Волков занимался отработкой бортовых систем и проведением научных экспериментов. Журналисты за любовь к футболу прозвали Волкова Футболистом. Интересовался футбольными новостями даже на орбите. «До встречи на Земле, готовьте коньяк», – пошутил Владислав Волков во время последнего сеанса связи с Центром управления полётами.

Владислав Волков: «В Кировскую область до меня ни разу не приезжали космонавты» 

 

– Владислав, Вы говорили, что много ездили по стране…

 

В. Н. Волков: Считаю, что мне повезло. Поездки были очень интересные: именно то, что я хотел посмотреть. Сначала – на Дальний Восток. Пробыл там 14 дней: на Сахалине, в Хабаровске, Уссурийске. Встречался с пограничниками на заставах. Уже опубликовал заметки об этой поездке. Затем ездил в Армению, Азербайджан, Узбекистан на съезды комсомола. Мне много пришлось встречаться с молодёжью, много говорить о своём полёте, друзьях, профессии, работе. Ещё был на областной конференции в Кировской области. Эта поездка для меня особо дорога. В Кировской области ни разу не были космонавты, поэтому меня встречали очень тепло, даже избрали почётным гражданином города. У меня сложились хорошие отношения с кировчанами.

 

– От чего Вы получаете удовлетворение?

 

– От того, что я нужен, что людям нужна моя работа. Это очень сложное и ответственное задание, но я рад, потому что понимаю, что внесу какую-то лепту в отработку тех задач, которые сейчас перед нами стоят.

 

 

Георгий Тимофеевич ДОБРОВОЛЬСКИЙ. Лётчик-космонавт, Герой Советского Союза (посмертно), подполковник ВВС. Командир космического корабля «Союз‑11» и орбитальной космической станции «Салют‑1». На борту станции провёл большой комплекс научных исследований. В годы войны находился в оккупированной Одессе. Пятнадцатилетним подростком в одиночку решил бороться с оккупантами. Достал оружие, но использовать его не успел, в начале 1944 года был схвачен гестапо. За хранение револьвера приговорён к 25 годам каторжных работ, бежал из тюрьмы по подложным документам. В служебной характеристике военного лётчика было написано: «Летает с упоением».

Георгий Добровольский: «Смысл жизни в жизни, ребята, просто в жизни!»

 

– Георгий, от чего в жизни Вы получаете удовольствие, что Вам нравится?

 

Г. Т. Добровольский: Чувство свободного полёта. Это просто передать невозможно – настолько приятно это ощущение: управлять, владеть телом. Боится человек при этом или не боится? Да, боится. Но это боязнь особого рода. Это не страх. Это когда у тебя все нервы (причём это не показное, это где-то внутри), все мышцы напряжены, и ты весь направлен на то, чтобы трансформировать всё в чёткое, правильное движение. В этом – прелесть особая.

 

Вот я хотел быть моряком. Подавал на поступление в мореходную школу в 1944 году. Ужасно мечтал о море. Потом вдруг товарищ рассказал об авиационной школе. А мне ещё до войны нравилось: форма тёмная и прочее. Вообще, был страшно рад возникновению довоенных спецшкол. Но не могу сказать, что я грезил об авиации. Всё заслоняло море. Но когда мой товарищ пошёл в спецшколу, я двинулся за ним. И только попал туда, братцы, только-только зацепился – и уже ничего другого не мог делать, хотя мне форма морская и казалась лучше. Хотелось обязательно стать истребителем, лучшим лётчиком-истребителем…

 

 

– Когда и как Вы попали в отряд космонавтов?

 

– В 1962 году, где-то в январе, как раз во время событий на Кубе. Меня вызвали в армию, и я подумал, что пошлют туда. Я с радостью явился к командующему. Захожу в вестибюль – там уже несколько человек. Один выходит, я его спрашиваю: «Что там такое? Какие вопросы задают?». – «Сказали не говорить». Я опять: «Что там спрашивают? Куда посылают?» И он опять: «Не могу сказать». Я захожу – стоит начальник контрразведки, начальник медицинской службы, и начальник штаба сразу задаёт вопрос: «Слушай, Добровольский, когда у тебя в полку бардак кончится?». Я думаю: «Ё‑моё, думал на Кубу ехать воевать, а тут…». Да боремся, говорю, боремся. А начальник штаба: «Ну, хитрый! Годится». Потом: «Как у тебя здоровье?». Я говорю: «Здоровье хорошее, не жалуюсь. И готов выполнить любое Ваше приказание». Он – быстро, быстро: «Ты сейчас узнаешь что – и откажешься». Я говорю: «Нет, не откажусь». Он: «В космос хочешь лететь?». 

 

Братцы, я что угодно мог ожидать: ну пошлют куда-то воевать, в воспитатели куда-нибудь, может быть, в Дипломатическую академию… О боже мой! Такого не ожидал совершенно. Мне было 35 лет. Уже Юра слетал, Герман слетал, тут все на подъёме!.. Начальник говорит: «Ну что ты? Что с тобой? Так как? Согласен, не согласен? Тебе думать надо?». Я даже в ответ ничего не мог сказать, настолько был счастлив. 

 

Прежде думал, что пойдёт по моей жизни авиационная линия. А тут резко пришло что-то новое, неизведанное.

 

В округе мы прошли комиссию. Из всех кандидатов отобрали пять человек и послали в Москву. И вот тут, братцы, началось! Какие-то клизмы, анализы, моча, кал до этого, кал после этого, вместо этого и прочее… Отбор шёл в три круга. Я и не представлял, что будут такие сложности, но, когда прошёл первый круг, уже «заразился» и заболел этим настолько, что понял: во что бы то ни стало всё выдержу.

 

– Расскажите про первый день, когда Вы появились в отряде. 

 

Г. Т. Добровольский: Это было 25 января 1963 года. Тогда в стареньком клубе прошла первая мандатная комиссия. Мы впервые увидели Гагарина. Я и не думал, что это такой прекрасный парень – просто жуть! Он говорит: «Ну, ребята, всё. Вы самое главное прошли. Теперь не переживайте, мы вас поддержим». На этой мандатной комиссии мне, кстати, задали вопрос: «Как Вы в личных отношениях политического отдела пропагандируете решение 22‑го съезда ЦК КПСС?». Я ответил в изящных тонах… А потом второй вопрос, не менее весомый: «Как Вы оцениваете свою работу в качестве начальника политического отдела?». Повеситься легче…

Фото из личного архива Аркадия Фроянца. Экипаж «Союза-11» за день до старта. Слева направо: Пацаев, Волков, Добровольский

Фото из личного архива Аркадия Фроянца. Экипаж «Союза-11» за день до старта. Слева направо: Пацаев, Волков, Добровольский 

– Ощущения Гагарина до старта не примеряли на себя?

 

– Нет, ребята, не примерял, видит Бог. Понятно, что, когда у тебя утром экзамен в институте, – и то ты волнуешься, и то плохо спишь. Не знаю, что будет со мной перед стартом. Но хорошо представляю состояние перед прыжком с парашютом, перед полётами. Ты переживаешь. Сердце учащённо бьётся. Мышцы напряжены. Мысль только об одном. Внешне, может, это не видно: не трясутся руки, нет растерянности. Но напряжение мышц, нервов, ума – всё направлено на то, чтобы сделать своё дело как можно лучше. Это не страх в обычном понимании, это страх из-за ответственности. И вот сейчас я чувствую очень большую, предельную ответственность – мне бы чувство этой ответственности хоть немножко срезать.

 

– Когда Вы узнали, что Ваш экипаж летит? Это вчера было?

 

– Нет. Это сегодня. Знаете, в последнее время я боялся только одного: чтобы не разбили экипаж. К каждому человеку, каким бы уникальным он ни был, надо время притереться. Сейчас у нас так: он шевельнул рукой, а я, не глядя, уже представляю, что он делает. Я задал ему время – и совершенно уверен, что он включил нужную клавишу, – не задумываюсь, не проверяю. Так что потерять напарника за месяц до следующего полёта было бы очень плохо.

 

– Ну а что Вы завтра будете делать?

 

– Нам просто нужно ещё раз всё продумать… 

 

– Что бы Вы хотели передать одесситам?

 

– Одесситам? Самые добрые пожелания! «Одесса вас не забудет» – я всегда так говорю, когда хочу сказать что-то особенно приятное… В этом всё выражено: моя любовь к Одессе, и к Родине своей, и к людям.

 

– И в заключение: в чём смысл жизни?

 

– В жизни, ребята, в самой жизни!

 

Материал подготовили к печатиКирилл Плетнер, главный редактор журнала «ВКС» иАнна Клименко, ответственный секретарь, кандидат исторических наук

www.vesvks.ru

Вместо Леонова в космосе погиб подпольщик. Трагедия «Союз-11» — Живой Журнал

sedov_05: В ночь на 30 июня 1971 года погиб экипаж «Союза-11»

Слева направо: командир корабля Георгий Добровольский, инженер-исследователь Виктор Пацаев, борт-инженер Владимир Волков, из блога sedov_05, 1971 год

Их прощальный привет.

Командир корабля Георгий Добровольский, 43 года, одессит, во время оккупации города румынами подпольщик, был арестован, с помощью местных жителей бежал, член второго состава отряда космонавтов.

Инженер-исследователь Виктор Пацаев, 38 лет, из Актюбинска, в 1955 году закончил Пензенский Индустриальный институт, ныне Пензенский Государственный институт. Человек, который в 1955 руководил той кафедрой, которую Пацаев закончил, принимал экзамен у моего сына.

Борт-инженер Владимир Волков, 35 лет, москвич, самый молодой, но и самый опытный — за два года до того летал бортинженером на «Союзе-7» во время группового полета «Союзов» под номерами «6», «7» и «8».

«Союз-11» стартовал 6 июня и на следующий день сумел успешно пристыковаться к первой советской космической орбитальной станции «Салют-1». За полтора месяца до этого к ней уже пытался пристыковаться космический корабль «Союз-10», но безуспешно. В этот раз все прошло успешно. Правда на станции плохо работала вентиляционная установка, но её удалось отремонтировать.

Из блога sedov_05, 1971 год

После этого экипаж приступил к запланированным работам. Пребывание на станции было продуктивным и включало ТВ-связь с Землёй. Однако на 11-й день произошло возгорание, и было принято решение прекратить полёт и оставить станцию. В связи с этим было отменено наблюдение с орбиты за взлётом ракеты Н-1.

По окончании срока работ, 29 июня 1971 года, «Союз-11» стал готовиться к спуску. При закрытии люка продолжал гореть транспарант «Люк открыт». ЦУП предположил поломку датчика на обрезе люка, экипаж заблокировал его и проверил герметичность сбросом давления в бытовом отсеке.

29 июня в 21:25:15 ДМВ «Союз-11» отделился от станции. Командир корабля доложил об этом в ЦУП.

30 июня в 01:35:24 ДМВ двигатель корабля был включён на торможение и отработал заданное время.

01:47:28 ДМВ произошло разделение отсеков корабля, прервалась связь с экипажем.

01:54 ДМВ станции слежения ПВО обнаружили СА в 2200 км от расчётного места посадки.

02:02:54 ДМВ на высоте около 7 км раскрылся основной парашют СА, вскоре он был обнаружен встречающими вертолётами, экипаж на связь не выходил.

02:16:52 сработали двигатели мягкой посадки, полёт завершился в заданном районе. Поисковая группа обнаружила экипаж без признаков жизни. Были проведены реанимационные мероприятия, не увенчавшиеся успехом: повреждения тканей из-за декомпрессионной болезни оказались несовместимы с жизнью. Последующее вскрытие показало наличие пузырьков воздуха по всей кровеносной системе космонавтов, воздух в камерах сердца, а также лопнувшие барабанные перепонки.

В кабине «Союза-11» были выключены все передатчики и приёмники. Плечевые ремни у всех троих членов экипажа были отстёгнуты, а ремни Добровольского перепутаны и застёгнут только верхний поясной замок. Один из двух вентиляционных клапанов находился в открытом положении. Этот клапан штатно открывается при парашютировании для выравнивания забортного атмосферного давления с давлением в спускаемом аппарате. Других отклонений от нормы специалисты не обнаружили.

Для расследования причин катастрофы была создана Правительственная комиссия под председательством академика Мстислава Келдыша.

Анализ записей автономного регистратора бортовых измерений «Мир» показал, что с момента разделения отсеков на высоте более 150 км давление в СА стало резко снижаться, и в течение 115 секунд упало до 50 мм рт. ст. Темп снижения давления соответствовал открытому вентиляционному клапану. Комиссия пришла к однозначному выводу: при разделении отсеков преждевременно и несанкционированно открылся вентиляционный клапан. В результате спускаемый аппарат разгерметизировался, и это привело к гибели космонавтов.

Данный вентиляционный клапан штатно открывался на безопасной высоте при помощи подрыва пиропатрона. Предположительной причиной преждевременного срабатывания пиропатрона открытия клапана, согласно мемуарам Б. Чертока, стала ударная волна, распространяющаяся по металлу корпуса спускаемого аппарата. Ударная волна порождалась подрывом пиропатронов, разделяющих отсеки КА Союз. Впрочем, при последующих наземных испытаниях не удалось воспроизвести эту гипотезу. Многочисленные подрывы пиропатронов не вызывали детонацию пиропатрона, открывающего вентиляционные клапаны. Поэтому данное происшествие предлагалось считать трудновоспроизводимым и маловероятным событием. Тем не менее конструкция вентиляционных клапанов в будущем была доработана.

Положение тел членов экипажа свидетельствовало о том, что они пытались ликвидировать утечку, однако в экстремальных условиях тумана, который заполнил кабину после разгерметизации, сильных болей по всему телу из-за острой декомпрессионной болезни и быстро пропавшего слуха из-за лопнувших барабанных перепонок космонавты закрыли не тот клапан и потеряли на этом время. Когда Георгий Добровольский (по другим данным, Виктор Пацаев) обнаружил истинную причину разгерметизации, ему уже не хватило времени устранить её.

Кроме того, расположение клапана и ручек управления было таким, что для работы с ними необходимо было покинуть кресло. На этот недостаток указывали лётчики-испытатели, для которых подобное недопустимо.

После катастрофы последовал 27-месячный перерыв в запусках кораблей «Союз» (следующий пилотируемый корабль «Союз-12» был запущен 27 сентября 1973 года). За это время были пересмотрены многие концепции: изменилась компоновка органов управления корабля, став более эргономичной; операции подъёма-спуска стали проводить только в скафандрах, экипаж стал состоять из двух человек (частично место третьего члена экипажа заняла установка автономного обеспечения жизнедеятельности лёгких скафандров, в составе которой заметный объём занимали баллоны с запасом сжатого кислорода).

Виктор Пацаев — единственный выпускник пензенских вузов, ставший космонавтом. Александр Самокутяев, первый космонавт, родившийся в Пензе, в Политехе отучился только год.

Память погибших космонавтов была увековечена в Москве (Улица Космонавта Волкова) и Одессе (проспект Добровольского). Память Пацаева увековечена в названиях улиц по всему бывшему СССР, в Актюбинске ему поставлен бюст, а в Пензе есть улица Пацаева, на первом корпусе Политеха установлена мемориальная доска.

Читать полностью в блоге автора — http://sedov-05.livejournal.com/2592108.html

Георгий Тимофеевич Добровольский

Родился в Одессе в семье рабочего в 1928 году, рос без отца. Война застала будущего космонавта в 13-летнем возрасте. Георгий рыл окопы, гасил зажигалки, помогал защищать родной город, а когда Одесса была всё-таки сдана, решил бороться с оккупантами в рядах подполья. Он раздобыл пистолет, но использовать не успел. Был схвачен во время облавы, избит и за ношение оружия приговорён к 25 годам каторжных работ. Незадолго до освобождения города ему удалось бежать и спрятаться, используя фальшивые документы. После войны поступил в Одесскую спецшколу ВВС, стал хорошим военным лётчиком, в январе 1963 года зачислен в отряд космонавтов. Напряжённо, с полной отдачей изучал премудрости нового «космического» дела все 8 лет вплоть до того рокового дня, когда Государственная комиссия утвердила его командиром экипажа космического корабля «Союз-11» и орбитальной пилотируемой научной станции «Салют».

don_katalan: «Союз-11». Триумф, трагедия и... беспамятство

...30 июня 1971-го года совершил посадку спускаемый аппарат космического корабля «Союз-11». В Центре управления полётами раздались радостные рукоплескания. Никто и не предполагал, что советскую космонавтику ожидает самая крупная трагедия в её истории. Трое космонавтов были обнаружены мёртвыми.Что же произошло на космическом корабле? Об этом рассказывают космонавты Алексей Леонов, Георгий Гречко, Владимир Шаталов и другие.

Телекомпания «Останкино» по заказу ТРК «Петербург-5 Канал».

Режиссер: Сергей Кожевников. Год выпуска: 2008

Немного конспирологии (отсюда)

Из дневников Н.П.Каманина («Скрытый космос»)

«7 июля 1971 г.

...

Анализ имеющихся в моем распоряжении материалов расследования — записей бортовой аппаратуры „Мир“, данных телеметрии, акта о состоянии кабины, медицинского заключения о причине смерти космонавтов — позволяет представить, что могло происходить на борту „Союза-11“ в течение 25-30 секунд после разделения его отсеков.

...Заканчивается рабочий цикл ТДУ, экипаж ощущает нарастание перегрузок — значит, корабль пошел на спуск. На борту все нормально, однако космонавты, помня о недавних неприятностях с переходным люком, во все глаза следят за давлением в кабине. Слышится хлопок — есть разделение! Но что это? Давление в кабине начинает быстро падать... Разгерметизация! Отстегнув привязные ремни, Добровольский бросается к люку. Люк герметичен, но давление продолжает падать, слышен свист уходящего в космос воздуха. Из-за шума включенных передатчиков и приемников невозможно понять: где же свистит воздух? Волков и Пацаев отстегивают плечевые ремни и выключают радиоаппаратуру. Свист воздуха слышится над креслом командира — там, где расположен вентиляционный клапан. Добровольский и Пацаев пытаются закрыть вентиль, но, обессиленные, падают в кресла. Добровольский, теряя сознание, все же успевает застегнуть поясной замок перепутанных ремней...»

От vpro24:

Советская космонавтика со всеми её успехами и неудачами развивалась в обстановке полной секретности и дезинформации. Ныне приоткрываются архивы, издаются мемуары, публикуются воспоминания, становятся доступны зарубежные источники информации. Появилась возможность не только узнавать что-то ранее неизвестное, но сравнивать и анализировать. Выявлять неточности, а иногда — и враньё.

Вот выдержки из пяти разных источников о событиях, связанных с завершением полёта космического корабля «Союз-11». О состоянии связи с «Союзом» на спуске и об участии (точнее — неучастии) судов СКИ ОМЭР в сопровождении спуска.

1) Б.Черток. «Ракеты и люди»:

«Команда на расстыковку должна была быть выдана 29 июня в 21 час 25 минут. После отделения от станции два витка отводятся для подготовки к спуску. Включение СКТДУ на торможение пройдет в 1 час 47 минут уже 30 июня.

...

Все шло спокойно и по расписанию. Морские корабельные пункты приняли информацию с пролетавшего над ними космического корабля и оперативно доложили, что двигатель на торможение сработал в расчетное время и был выключен от интегратора.

...

После выключения двигателя космический корабль ушел из зоны связи с кораблями, находящимися в Атлантике. Над Африкой проходило разделение».

2) Н.П.Каманин, «Скрытый космос»:

«29.06.71

По программе спуска ТДУ должна включиться в 01:35:24 и через 187 секунд — выключиться. Все с нетерпением ждут докладов о включении и выключении ТДУ, Шаталов настойчиво вызывает „Янтарь“ на связь, но экипаж молчит... В 01:47:28 должно произойти разделение корабля (от спускаемого аппарата отделяются приборный и бытовой отсеки), но докладов о разделении нет. Не ясно, пошел ли „Союз-11“ на спуск или он остался на орбите? Наступает время сеанса связи (01:49:37-02:04:07), предусмотренного на случай, если корабль не сошел с орбиты. Гнетущая тишина царит в зале — связи с экипажем и каких-либо новых данных о „Союзе-11“ по-прежнему нет. Все понимают: на корабле что-то произошло, но что именно, пока никто не знает. Страшно медленно тянутся минуты ожидания... »

3) Пересказ отрывка из книги Grujica S.Ivanovich «Salyut — The First Space Station. Triumph and Tragedy», Springer Praxis Publishing, UK, 2007 (стр.268-272):

«Координаты судов на 29-е — обычные для посадочного витка:

„Бежица“ — 1.5°S, 13°W, „Кегостров“ — 22°S, 24°W

Поскольку посадка планировалась на 1 июля, 29 июня „Бежице“ разрешили уйти для пополнения припасов, а „Кегострову“ приказали заменить „Бежицу“. Времени, чтобы встать на точку, было достаточно.

Мишин принял решение, как утверждается — по совету баллистиков, сократить продолжительность полёта на один день и кроме того — перенести посадку со второго (с момента расстыковки) на третий виток (почему и когда — из текста неясно).

Посадочный виток оказался на 22 град. западнее. Имея теоретический радиус зоны связи 15 град., а фактически — не более 10 град., ни „Кегостров“, ни „Бежица“ „Союз-11“ не увидели. АСК стоял у Галифакса и на посадке не работал.»

4) О.М.Павленко, «Океанские опоры космических мостов», ВВМ, Спб (готовится к изданию).

«26.07.1971 г. в Гвинейском заливе НИС „Бежица“, получив разрешение, ушёл из рабочей точки по „Союзу-11“. Он обеспечивал контроль работы ТДУ на втором посадочном витке. ... НИС пошёл курсом на Лас Пальмас. ... Через 12 часов поступила шифровка ... „Немедленно вернуться в точку работы на третьем посадочном витке“. ... Теперь в новую рабочую точке ни „Бежица“, ни „Кегостров“ не успевали. ... Ближе всех к новой точке 14N 22W мог подойти только „Кегостров“. 27 июня он получил радиограмму (следовать туда). Он успел выйти в точку 8.43N 18.09W и принять телеметрию по КВ-радиоканалу».

5) Рифат Саидгазов («Кегостров»), «Новая Кама», Елабуга:

«В ту трагическую ночь, 30 июня, я как обычно сидел на своем рабочем месте в приемном радиоцентре, осуществлял слуховой контроль за прохождением радиосигналов, несущих телеметрическую информацию с борта корабля „Союз-11“... На предпоследнем до посадки витке наши судовые приемники телеметрии сигналы с борта „Союза“ не приняли. Их зафиксировала только моя аппаратура, и параллельно я записал их на магнитную ленту. Сигналов последнего витка на телеметрии опять не приняли. Но они опять прошли и были записаны на моей аппаратуре, только почему-то с опозданием минут на 10-15 от графика».

Черток, пишет, что всё было штатно и спускаемый аппарат летит над Африкой(!).

Каманин же — о потере связи.

Grujica S.Ivanovich отмечает странности с расстановкой судов. Павленко поясняет. Между ними — разнобой в датах.

Вот карта расстановки и движения судов на посадочном витке «Союза-11», построенная на данных Grujica S.Ivanovich и О.М.Павленко:

Сразу бросается в глаза:

— «Бежица», если она побежала в Лас Пальмас, попадала в как раз в нужный район и вовремя.

— «Кегостров» за двое-трое суток форсированного хода был не в состоянии покрыть почти 2 тыс.миль.

«Бежица» куда-то запропастилась, «Кегостров» смог принять только КВ-телеметрию. Каманин приём телеметрии не подтверждает. А у Чертока — всё ОК!

Возникают вопросы и предположения:

Что творилось в ЦУПе? Почему приняли решение о переносе даты посадки? Не была ли причиной неудовлетворительная обстановка на станции, вызванная задымлением или повреждениями от возгорания? Или они там, на «Союзе» передрались?

Почему перенесли посадочный виток? Чтобы приземлиться в светлое время суток или из-за задержек с закрытием люка?

Складывается впечатление, что обстановка сложилась настольно нештатная, что про флот, про необходимость принимать сигналы телеметрии и держать УКВ-связь со спускаемым аппаратом на этапе торможения и спуска просто забыли. Лишь бы посадить!..

Читать полностью в блоге автора — http://don-katalan.livejournal.com/380993.html

Владислав Николаевич Волков

Родился в 1935 году в Москве. Попал в космонавты не по «линии лётчиков», а по «линии гражданских специалистов». Учился в МАИ, работал в ОКБ-1 (КБ Королёва), участвовал в создании многих образцов космической техники, в том числе космических кораблей «Восток» и «Восход», в 1966 году зачислен в отряд космонавтов, в 1969 году совершил свой первый космический полёт в качестве бортинженера корабля «Союз-7». Успел написать книгу о космосе «Шагаем в небо» (1971 год).

Виктор Иванович Пацаев

Родился в 1933 году в Актюбинске (ныне Актобе, Казахстан). Также попал в космонавты по линии «гражданских специалистов» (учился в Пензенском индустриальном институте, работал астрономом (Стал первым астрономом в мире, работавшем в Космосе), участвовал в конструировании приборов для метеорологических ракет, также работал в ОКБ-1. В 1968 принят в отряд космонавтов.

d0n_pymata: «Союз-11»

...Это был дублирующий экипаж для космонавтов Алексея Леонова, Валерия Кубасова и Петра Колодина. За два дня до старта Валерия Кубасова врачи признали не совсем здоровым и основной экипаж решили заменить дублирующим.

Из блога d0n_pymata, 1971 год

За минуты до старта...

Из блога d0n_pymata, 1971 год

В 02:16:52 сработали двигатели мягкой посадки, полёт завершился в заданном районе: в 245 километрах юго-западнее Караганды и в 176 километрах юго-восточнее Джезказгана. Продолжительность полета составила 23 суток 18 часов 21 минуту 43 секунды.

Из блога d0n_pymata, 1971 год

Поисковая группа обнаружила экипаж без признаков жизни. Были проведены реанимационные мероприятия, но результатов они не дали.

Из блога d0n_pymata, 1971 год

По предварительному заключению врача Анатолия Лебедева, сделанному на месте посадки, экипаж погиб от резкого понижения давления в кабине корабля. В кабине Союза-11 были выключены все передатчики и приёмники. Плечевые ремни у всех троих членов экипажа были отстёгнуты, а ремни Добровольского перепутаны и застёгнут только верхний поясной замок. Один из двух вентиляционных клапанов находился в открытом положении. Этот клапан открывается при парашютировании для выравнивания забортного атмосферного давления с давлением в спускаемом аппарате. Других отклонений от нормы специалисты не обнаружили...

Cообщение о гибели экипажа. Из блога d0n_pymata, 1971 год

После катастрофы последовал 27-месячный перерыв в запусках кораблей Союз — следующий пилотируемый корабль Союз-12 был запущен 27 сентября 1973 года. За это время были пересмотрены многие концепции: изменилась компоновка органов управления корабля, став более эргономичной; операции подъёма-спуска стали проводить только в скафандрах, экипаж стал состоять из двух человек. Частично место третьего члена экипажа заняла установка автономного обеспечения жизнедеятельности легких скафандров, в составе которой заметный объем занимала криогенная ёмкость с запасом воздуха.

Похороны космонавтов. Из блога d0n_pymata, 1971 год

Читать полностью в блоге автора — http://d0n-pymata.livejournal.com/74272.html

www.livejournal.com

30 июня 1971 года погибли Добровольский, Волков и Пацаев

Снимок сделанный на Байконуре за несколько дней до старта

Экипаж первой долговременной орбитальной станции "Салют-1"

Рассказывает врач Анатолий Лебедев, работавший тогда в Центре подготовки космонавтов: «30 июня, в 1.35, «Союз-11» включил тормозную двигательную установку и начал спуск к Земле. Мы на своем вертолете внимательно вслушивались в радиопереговоры других поисковых групп — кто увидит корабль первым?

Наконец лаконичное: «Вижу! Сопровождаю!» — и взрыв голосов в эфире. Всех голосов, кроме... Да, точно: удивляло одно — никто из экипажей поисковой службы не мог связаться с космонавтами. Мы еще тогда подумали: наверно, строповая антенна не работает, а поэтому и невозможно установить связь с экипажем «Союза».

Наконец и мы, медики, через иллюминаторы вертолета увидели бело-оранжевый купол парашюта корабля, чуть серебристый от восходящего солнца. Мы летели точно к месту посадки.

Бесшумно (для нас!) взбили облако пыли двигатели мягкой посадки «Союза», плавно сникла шелковая «пена» парашютной системы. Мы сели вслед за кораблем, метрах в пятидесяти — ста. Как бывает в таких случаях? Открываешь люк спускаемого аппарата, оттуда — голоса экипажа. А тут — хруст окалины, стук металла, стрекот вертолетов и... тишина из корабля.

Мне довелось извлекать из корабля первым его командира — Георгия Добровольского. Я знал, что он сидел на среднем кресле. Не скрою, я его не узнал: космонавты обросли бородами за время полета (были у них сложности с бритьем), да и необычные условия спуска тоже, по-видимому, повлияли на их внешний вид. Вслед за Добровольским мы вынули Пацаева и Волкова.

Волков вообще очень красив, его в Звездном друзья называли Марчелло, в честь Мастроянни, тогдашнего, да и теперешнего кинокумира. Уже позже я с каким-то почти мистическим чувством нашел в домашнем своем «архиве» его записку, — мы играли перед полетом, партию не завершили, и он на листочке бумаги написал: «Вернусь — доиграю». «Вернусь»... Но все это после.

В первые мгновения ничего не понятно; быстрый осмотр тоже не позволил сразу дать заключение о состоянии экипажа: что произошло за секунды радиомолчания, пока шар спускаемого аппарата прошивал атмосферу?! У всех космонавтов практически нормальная температура тела.

Да и, честно сказать, это не то чтобы непонимание, — мысль о трагедии просто ни к кому и близко не подходила в те секунды. Вся наша медицинская бригада развернулась мгновенно. Наличие опытного реаниматолога из Института имени Склифосовского сразу определило характер и средства помощи. Шесть врачей приступили к проведению искусственного дыхания, непрямого массажа сердца.

Минута, еще... Генерал Горегляд, руководитель группы поиска и спасения, спросил у меня, помню, коротко: «Ну?!» Впрочем, расшифровывать не надо: ему, Горегляду, что-то нужно сообщать председателю Госкомиссии... Такого еще не было: корабль на Земле, все линии связи работают аж до Кремля, а мы молчим.

А что я мог ответить?! Помню, попросил: «Дайте еще несколько минут врачам». И почему-то добавил: «Для оценки». Мы продолжали работать, используя все, что могли.

Один за другим у корабля приземлялись вертолеты, люди замирали в мучительном ожидании вестей от работающих медиков. Стояла удивительная тишина. Невозможная, абсолютно невозможная для такого момента при нормальной посадке!..

И вновь генерал Горегляд более строго и громко потребовал от меня заключения о состоянии экипажа: «Это необходимо для доклада правительству!» Будто надо повторять!

Я и сейчас не могу забыть минуты, когда моими устами была произнесена фраза, напугавшая меня самого: «Передайте, что экипаж... что экипаж приземлился без признаков жизни!» Это звучало приговором дорогим моим друзьям космонавтам! Кто знал, что именно эта трагическая формула войдет потом в сообщения ТАСС. А ведь еще полтора часа назад мы слышали радиопереговоры экипажа; далее все до самой посадки шло нормально!

«Янтарь-2»: Мы увидели Землю, увидели!

Что произошло? Еще задолго до старта специалисты-медики предполагали, что после полета такой продолжительности при спуске могли быть «сложности перенесения перегрузок». Но не такой финал полета. Все медицинские работники продолжали выполнять свои обязанности до появления абсолютных признаков смерти космонавтов...»

Через несколько дней стали известны результаты расшифровки записей «черного ящика». Анализ записей автономного регистратора системы бортовых измерений показал, что с момента отделения бытового отсека — на высоте более 150 километров — давление в спускаемом аппарате стало падать и через 30-40 секунд стало практически нулевым. Спустя 42 секунды после разгерметизации сердца космонавтов остановились.

Слово космонавту Алексею Леонову: «Ошибка была заложена в конструкции. Произошла разгерметизация кабины во время отстрела орбитального отсека. При монтаже шариковых клапанов монтажники вместо усилия 90 кг закрутили с усилием 60-65 кг. При отстреле орбитального отсека произошла большая перегрузка, которая заставила сработать эти клапаны, и они рассыпались. Обнаружилась дырка диаметром 20 мм. Через 22 секунды космонавты потеряли сознание».

Клапан, выравнивающий давление в кабине по отношению к внешней атмосфере, был предусмотрен на тот случай, если корабль совершит посадку на воду или приземлится люком вниз. Запас ресурсов системы жизнеобеспечения ограничен, и, чтобы космонавты не испытывали нехватки кислорода, клапан «соединял» корабль с атмосферой. Он должен был сработать при посадке в штатном режиме только на высоте 4 км, а сработал в вакууме...

Почему клапан открылся? После долгих испытаний и моделирования различных ситуаций комиссия выдвинула версию самопроизвольного открытия, ставшую единственной. На этом расследование, по сути, закончилось.

Давление в кабине космонавтов опустилось практически до нуля за секунды. После трагедии кто-то из начальства высказал мысль: дескать, образовавшееся отверстие в оболочке спускаемого аппарата можно было закрыть... пальцем. Но сделать это не так просто, как кажется. Все трое находились в креслах, пристегнутые ремнями, — так положено по инструкции во время посадки.

Вместе с Рукавишниковым Леонов участвовал в имитации приземления. В барокамере были промоделированы все условия. Оказалось: чтобы отстегнуть ремни и закрыть дырку размером с пятикопеечную монету советских времен, космонавтам понадобилось бы больше тридцати секунд. Сознание они потеряли намного раньше и уже ничего не могли сделать. Добровольский, видимо, что-то пытался предпринять — он успел сдернуть с себя пристежные ремни; увы, на большее времени не хватило.

009. Памятник космонавтамМонумент на месте приземления спускаемого аппарата "Союза-11" (в настоящее время разрушен)

foto-history.livejournal.com

Три смерти на одном корабле Г. ДОБРОВОЛЬСКИЙ, В. ВОЛКОВ, В. ПАЦАЕВ

Три смерти на одном корабле

Г. ДОБРОВОЛЬСКИЙ, В. ВОЛКОВ, В. ПАЦАЕВ

В 1971 году в Советском Союзе отмечалась славная дата – 10 лет со дня первого полета человека в космос. По злой иронии судьбы именно в том году – спустя два с половиной месяца после торжеств – случилась самая страшная трагедия в истории советской космонавтики, когда во время очередного полета погибли сразу трое космонавтов.

Эта история началась 6 июня, в 7.55 утра, когда в Советском Союзе состоялся очередной старт космического корабля – «Союз-11» – с тремя космонавтами на борту: Георгием Добровольским, Владиславом Волковым иВиктором Пацаевым. Причем первоначально в космос должен был отправиться совсем другой экипаж: Алексей Леонов, Валерий Кубасов и Петр Колодин. Однако за три дня до старта произошло непредвиденное – у Кубасова во время предполетного обследования врачи нашли затемнение в легких, и его к полету не допустили. Тут же возник вопрос: что делать? Поначалу Госкомиссия решила заменить Кубасова дублером Владиславом Волковым. Но Леонов принял это решение в штыки, упирая на то, что Волков к полету не готов. Тот в ответ стал жаловаться на него Главному конструктору В. Мишину. В итоге за 10 часов до старта было принято новое решение: сменить весь экипаж. Далее послушаем рассказ М. Реброва – авиационного инженера и журналиста:

«Есть одно правило, справедливость которого одни отстаивают, другие отвергают. Если занемог один в экипаже, заменяют всю команду. Болезнь Валерия перечеркивала надежду остальных. Я помню застывшую тишину в зале Госкомиссии, когда объявили это решение. Потом – взрыв протеста. Леонов и Колодин отстаивали свое право на полет, доказывали, что они лучше знают станцию и провели больше тренировок, что включение в экипаж Владислава Волкова (бортинженера от дублеров) не повлечет никаких осложнений. Госкомиссия была непреклонной: начинать работу на первой орбитальной станции поручили дублерам.

Между экипажами пробежал холодок. Обида рождала неприязнь, отчуждение, зависть… Уж больно неожиданно все случилось. Больше других переживал и негодовал Петя Колодин. Хмельной, не в меру раздраженный, он понуро произнес: «Теперь я уж никогда не полечу». Другие держались чуть сдержаннее. Для Леонова и Кубасова это был второй полет, оба были кавалерами Золотых Звезд Героев, а Петру лишь светили эти почести.

Дублеры же не скрывали своей радости от подарка судьбы. Поворот фортуны, неожиданная перспектива рождали эмоциональные всплески, игривость настроения. Глядя на тех и на других, вспоминал гагаринское «каждый полет – особый», а сопоставляя реакцию «обиженных» и «осчастливленных», задавал себе вопрос: что это – унижение паче гордости? Или та самая неудержимость? Только к чему?..»

Тем временем примерно на восьмые сутки полета произошло первое ЧП – на станции появился дым и запах горелой изоляции. Дым шел из-за панелей, которые отделяли жилую зону от приборной. Космонавты не могли заглянуть в приборную зону, поэтому сообщили на землю только номер панели, из-за которой дым распространялся наиболее интенсивно. По их взволнованным голосам «земляне» поняли, что они сильно напуганы случившимся. Испугаться было чего: космонавты могли найти спасение только в корабле «Союз-11», однако до него надо было еще добраться.

Между тем на Земле лихорадочно искали выход из создавшегося положения. Вот как вспоминает об этом участник тех событий А. Елисеев:

«Тревога с борта мгновенно мобилизует всех, кто работает в смене. Сразу после окончания сеанса руководители групп собираются в зале управления, чтобы договориться о том, как действовать на следующем витке. Народ опытный, знает, что времени на длинные дискуссии нет. Все говорят очень коротко, по-деловому…

Меня просят срочно к телефону. Звонит министр. Спрашивает, что случилось. Переговоры с экипажем транслировались в Москву, и ему уже доложили. Я стараюсь быть спокойным и объясняю, что скорее всего загорелся один из научных приборов, всю научную аппаратуру пришлось выключить, но надеемся, что сейчас никакой опасности на борту нет. На всякий случай готовим резервные варианты, вплоть до срочного спуска… Пауза… Наверное, министр пытается справиться с эмоциями. Потом сдержанным голосом: «Понял. Позвони мне, пожалуйста, после сеанса». Не успел положить трубку, снова звонок. На этот раз – главный конструктор. Повторил ему то же, что сказал министру. Потом звонили из ЦК, из института, который готовит информацию для ЦК. Чувствую, что начинают сдавать нервы. Мне надо готовиться к сеансу, а я не могу бросить трубку… Нет… Все… Больше нельзя, иначе можно сорвать сеанс… Что нас в нем ждет?.. Волнений больше, чем перед парашютным прыжком. Надо собраться с мыслями и успокоиться…»

Во время очередного сеанса связи с космонавтами те сообщили, что поступление дыма уже прекратилось, правда, в станции дымно. На Земле поняли, что угадали – неисправность в научной аппаратуре. Космонавтам посоветовали включить фильтр очистки атмосферы, принять лекарство и лечь отдохнуть.

Случись сегодня такое ЧП на орбите, о нем уже на следующие сутки раструбили бы все средства массовой информации. В те годы об этом и речи быть не могло – о происшествии знал только узкий круг специалистов. Остальные граждане страны пребывали в полной уверенности, что никаких серьезных ЧП с нашими космонавтами происходить просто не может. С американцами – сколько угодно, а с нашими – нет. К этому народ приучили те же газеты. Поэтому в те мгновения, когда в ЦУПе лихорадочно искали выход из создавшегося положения, страна жила в обычном ритме трудового дня, даже не догадываясь о том, что происходит на орбите.

После ЧП минуло еще несколько дней, а трения внутри экипажа не пропали. Вот как описывает ситуацию М. Ребров:

«Ребята трудились старательно, но не все складывалось, как хотелось. Ведь, по сути, им пришлось испытывать первый орбитальный комплекс, всю его „начинку“, энергетику, систему управления… Эйфория первых дней, когда все ново, все в диковинку, заставила забыть о субординации, „ранжировке“ в экипаже. Не формальное это дело. У них общая ответственность за успех полета, общими усилиями они выполняют программу, но есть и „табель о рангах“: командир, бортинженер, космонавт-исследователь. Увы, не смогли ребята „поделить власть“. Побывавший уже в космосе Владислав Волков давил своим авторитетом, у него возникли трения с командиром. Жора Добровольский, человек добрый и беззлобный, по-армейски дисциплинированный, склонный к уставному порядку, не желал уступать.

Мелкие конфликты перерастали в более крупные, на Земле чувствовали, что обстановка на борту не во всем нормальна, пытались деликатно поправить. Нет, я вовсе не хочу сказать, что на «Салюте» шли «звездные войны». Просто уточняю психологическую обстановку, дабы еще раз подтвердить, что «каждый полет – особый».

29 июня в советских газетах появилось последнее прижизненное сообщение от космонавтов, продолжающих свой полет на корабле «Союз-11». В сообщении, датированном 28 июня, говорилось: «Космонавты в течение дня проверяли бортовые системы и агрегаты станции. По докладам экипажа и данным телеметрической информации, все бортовые системы станции функционируют нормально. Самочувствие членов экипажа тов. Добровольского, Волкова и Пацаева хорошее…»

И вдруг, как гром среди ясного неба, 30 июня в тех же газетах появляется сообщение о трагической гибели космонавтов. Что же произошло? Рассказывают очевидцы.

М. Ребров: «29 июня экипаж полностью завершил выполнение программы полета и получил указание готовиться к посадке. Космонавты перенесли материалы научных исследований и бортжурналы в транспортный корабль для возвращения на Землю.

После выполнения операции перехода экипаж занял свои рабочие места в «Союзе-11», проверил бортовые системы и подготовил корабль к отстыковке от станции…»

А. Елисеев: «Настроение у всех приподнятое. До посадки остается несколько часов. Настает время закрывать внутренний люк корабля, который отделяет спускаемый аппарат от второго жилого отсека. И тут – неожиданность. Транспарант, подтверждающий закрытие люка, не загорается. Просим снова открыть люк, проверить, не попало ли что-нибудь постороннее под крышку, протереть салфеткой прокладки и закрыть повторно. Экипаж все выполняет, транспарант не горит. Просим проверить работу датчиков, которые посылают сигналы на транспарант. Датчики сделаны в виде кнопок, которые крышка люка при закрытии утапливает, и они посылают сигналы, как дверные звонки. Проверяют, все датчики работают. Правда, космонавты обращают внимание на то, что одна из кнопок едва касается крышки люка и не утопает до положения, при котором появляется сигнал. Мы просим проверить визуально, плотно ли закрыт люк. Докладывают, что плотно. Сигнал обязательно нужен – иначе автоматика не позволит проводить дальнейшие операции, и мы решаем получить его искусственно. Мы просим космонавтов закрепить кнопку в нажатом положении с помощью изоляционной ленты и после этого закрыть люк. Они это делают и подтверждают, что по визуальной оценке люк закрыт хорошо. И с этим идем на спуск…»

М. Ребров: «В 21 час 28 минут по московскому времени корабль отошел от „Салюта“, и оба аппарата продолжали дальнейший полет раздельно. Командир экипажа доложил операторам ЦУПа, что расстыковка прошла нормально, замечаний по функционированию систем корабля нет…»

А. Елисеев: «Заканчивается последний сеанс связи. Перед самым выходом из зоны видимости Вадим успевает задорно воскликнуть: „Готовь коньяк – завтра встретимся!“

М. Ребров: «30 июня в 1 час 35 минут после ориентации „Союза-11“ была включена тормозная двигательная установка. Она отработала расчетное время. Потеряв скорость, корабль начал сходить с орбиты.

В соответствии с программой после аэродинамического торможения в атмосфере была введена в действие парашютная система и непосредственно перед Землей – двигатели мягкой посадки…»

А. Елисеев: «Мы все переключились слушать „Пятьдесят второго“ – руководителя службы поиска. Связь с ним отличная. Точно в заданное время слышим: „Объект прошел первый рубеж“. Это означало, что средства противовоздушной обороны видят спускаемый аппарат, следят за ним и определили, что на момент доклада он находится на удалении 2500 километров от расчетной точки посадки. Потом следуют доклады о том, что удаление от расчетной точки 1000 километров, 500, 200, 100, наконец, слышим доклад о том, что в расчетном районе посадки вертолетчики наблюдают парашют. Это прекрасно!

На лицах многих появляются довольные улыбки. Слышим сигналы маяка, которые передаются через антенну, вплетенную в парашютную стренгу, – это дополнительное подтверждение того, что парашют открыт. Потом доклад «Пятьдесят второго»: «Объект произвел посадку, вертолеты приземляются рядом с объектом». Ну, кажется, все. Сейчас доложат о самочувствии экипажа, и на этом мы свою работу закончим. Осталось несколько минут…

Ждем… Проходят пять минут, десять, пятнадцать… «Пятьдесят второй» молчит… Странно, обычно всегда кто-нибудь в вертолете остается на связи и докладывает обо всем, что происходит… Проходит час… «Пятьдесят второй» молчит… Значит, что-то случилось… Вдруг по внутренней связи Каманин просит меня зайти. Он один сидит в комнате Государственной комиссии и никогда просто так не зовет. Бегу к нему. Каманин мрачно на меня смотрит и говорит: «Мне сейчас передали код „сто одиннадцать“, это значит, что все погибли. Мы договаривались, если код „пять“ – состояние отличное; „четыре“ – хорошее; „три“ – есть травмы; „два“ – тяжелые травмы; „единица“ – человек погиб; три единицы означают, что погибли все трое. Надо вылетать на место, я самолет заказал». Мы сразу сели в машину и поехали на аэродром – Каманин, Шаталов и я. Самолет уже нас ждал. Сейчас даже не помню, на каком аэродроме мы приземлились. Перешли в вертолет и полетели на место.

Аппарат лежал на боку. Люк открыт. Ребят уже увезли. Кто-то из врачей доложил, что, очевидно, была разгерметизация, вскипела кровь. Врачи пытались вливать донорскую кровь – но все напрасно. Когда открыли люк, космонавты были еще теплые, но постепенно… надежд не осталось… Как невыносимо больно, как нелепо! Ровное поле, прекрасная погода, аппарат в отличном состоянии, а ребята погибли. И тут меня как будто электическим током ударило. А может, это люк? Может, это моя ошибка? Но ведь они проверяли! Может быть, они чего-то не увидели?.. Не буду пытаться описывать, что я чувствовал в тот момент…

Пошли с Володей к спускаемому аппарату, чтобы составить протокол о его состоянии после посадки. Аппарат был сразу оцеплен военными так, что к нему никто из посторонних приблизиться не мог. Первое, что мне бросилось в глаза, – авторучка, которую я подарил после своего полета Виктору Пацаеву «на удачу». Сейчас она валялась на песке – видно, выпала, когда его вытаскивали. В голове замелькали воспоминания, как мы пришли с Вадимом и Виктором ко мне домой после заседания ВПК, где утвердили их экипаж, как радовались этому, пели песни, как, прощаясь, я протянул ему эту ручку… И вот – финал. Конец мечтам и планам…

Мы осмотрели все изнутри и снаружи, записали. Все было нормально. Потом из спускаемого аппарата был изъят магнитофон, который записывал все параметры на участке спуска. Его опечатали в специальном контейнере и повезли с охраной в Москву. Он должен был рассказать о причине трагедии. Мы летели в том же самолете…

Вскоре записи были расшифрованы. Оказалось, что при разделении корабля на отсеки по непонятным причинам открылся клапан, который должен был на больших высотах обеспечивать герметизацию кабины и открываться только перед приземлением, чтобы выравнивать давление.

А ведь трагедии могло и не произойти! В спускаемом аппарате было два одинаковых клапана, каждый из которых имел заслонку, управляемую автоматически, и заслонку, управляемую вручную. Если хотя бы одна заслонка закрыта, герметичность сохраняется. Когда проектировали клапан, никто не предполагал, что заслонка, управляемая автоматически, может быть случайно открыта. Вторая заслонка была предназначена только для того, чтобы при посадке на воду закрыть ее, если вода будет затекать через клапан внутрь спускаемого аппарата. По инструкции перед стартом заслонка, управляемая вручную, на одном клапане должна быть закрыта, а на другом – открыта. И закрыта должна быть как раз на том клапане, где произошел отказ. Если бы все было сделано по инструкции, то ребята были бы живы! Но когда приводили корабль в предполетное состояние, заслонки установили по-другому: ту, что должна быть закрыта, открыли, и наоборот. Поскольку клапаны были абсолютно одинаковы, никто этому значения не придал.

Ребята после разделения отсеков корабля почувствовали, что вскрылся клапан. Видеть они этого не могли, наверное, услышали свист выходящего воздуха и увидели, что в кабине появился туман. Все трое мгновенно отстегнулись от кресел, и кто-то из них начал закрывать клапан, но, как нарочно, не тот. Они старались закрыть клапан, который и без того был закрыт. О том, что перед стартом произошло изменение, все забыли. Если бы они это вспомнили! Если бы даже не вспомнили, но, на всякий случай, начали закрывать оба клапана! Они бы спаслись. Но случилось худшее…»

Несколько иначе описывает последние минуты жизни космонавтов М. Ребров:

«Виновным в смерти космонавтов оказался клапан – бесхитростный, простой по конструкции. Он предусмотрен на тот случай, если в силу тех или иных причин корабль совершит посадку на воду или „ляжет“ на землю люком вниз. Запас ресурсов системы жизнеобеспечения ограничен, и, чтобы космонавты не испытывали нехватки кислорода, клапан „соединял“ корабль с атмосферой.

Устройство должно автоматически сработать незадолго до приземления, а тут клапан открылся на большой высоте, практически в вакууме. Воздух ушел из корабля в считаные секунды, как из детского воздушного шарика, если проткнуть его иглой.

Ненадежность техники? Не рискну утверждать такое. При стендовых испытаниях – а это многие сотни проб – клапан работал исправно. Стало быть – случайность. Довелось услышать и такое: надо было закрыть «дырку» рукой, и все бы обошлось. Не знаю, может быть, и обошлось. Но говорить, что их жизнь была в их же руках, по меньшей мере кощунство. До клапана надо дотянуться, а находились все трое в креслах, крепко пристегнутые ремнями. Так положено по инструкции на период посадки. К тому же они не ждали такого, да и не сразу поняли ситуацию. Все решали секунды.

В группе спасателей всегда есть врачи, многоопытные, готовые к решительным действиям. Так вот и они были в полной растерянности и не сразу поняли, что космонавты мертвы. Тела их были теплые, казалось, что все трое находятся в состоянии потери сознания. Пробовали даже делать искусственное дыхание. Но…

Предполагают, что окончательная смерть наступила спустя минуту или чуть больше. А это значит, что уходили они из жизни, сознавая весь трагизм случившегося…»

И еще одну точку зрения на случившееся не лишним будет выслушать. Говорит космонавт А. Леонов, который, как мы помним, по первоначальному плану должен был лететь в космос вместо погибших, но в силу не зависящих от него причин остался на Земле:

«Ошибка была заложена в конструкции. Произошла разгерметизация кабины во время отстрела орбитального отсека. При монтаже шариковых клапанов монтажники вместо усилия 90 кг закрутили с усилием 60–65 кг. Были и другие причины катастрофы – в основном технического характера. При отстреле орбитального отсека произошла большая перегрузка, которая заставила сработать эти клапаны, и они рассыпались. Обнаружилась дырка в 20 мм в диаметре. Через 22 секунды космонавты потеряли сознание. Мишин потом сказал, что дыру просто можно было закрыть пальцем. Но это было невозможно: туда просто было не добраться, до этого отверстия. Оно было за обшивкой. После того как они приземлились, я лазил в этот объект, но быстрее, чем за 52 секунды, добраться до отверстия не мог, а у них было всего 22 секунды. А через 80 секунд в последний раз сократилось сердце у Волкова, через 100 – у Пацаева и через 120 – у Добровольского…»

В четверг, 1 июля, с 12 часов дня до 20 часов вечера в Краснознаменном зале Центрального Дома Советской Армии проходила гражданская панихида по космонавтам Георгию Добровольскому, Владиславу Волкову и Виктору Пацаеву. Скорбная цепочка людей, пришедших проститься с героями космоса, растянулась на несколько километров. Подобного прощания давно уже не знала столица. Последний раз Москва хоронила космонавта – Павла Беляева – год назад. Однако Беляев хоть и умер относительно молодым – в 45 лет, – но его смерть была естественной. А здесь – трагическая гибель во время полета, причем сразу трех человек. Все они погибли в расцвете лет: Добровольскому было 53 года (последний день рождения он справил 1 июня), Пацаеву – 38, Волкову 19 июня исполнилось 35. У всех были дети: у Добровольского две дочери: Маша (1959 года рождения) и Наташа (1967), у Волкова – сын Володя (1958), у Пацаева – сын Дима (1957) и дочь Светлана (1962).

На панихиду приехали все члены Политбюро во главе с Генеральным секретарем ЦК КПСС Леонидом Брежневым. Кроме них в ЦДСА собрались практически все космонавты – как летавшие, так и не летавшие. Особняком держался Петр Колодин. Помните, он и двое других космонавтов – Леонов и Кубасов – должны были лететь в космос вместо погибших, но судьбе было угодно, чтобы они остались на земле. По словам М. Реброва: «Колодин был расстерянный, подавленный, угрюмый. Наши взгляды встретились. По его щеке катилась слеза, и он отвел глаза. Да и о чем можно было говорить тогда. О гримасах судьбы?..»

В этот же день ночью тела трех погибших космонавтов были кремированы и на следующий день захоронены в Кремлевской стене.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

biography.wikireading.ru


Смотрите также