Гибель космонавта. Сгореть заживо при посадке... Гибель комаров


«Гибель Комарова на совести конструкторов»: 50 лет со дня трагической гибели космонавта Комарова

Владимир Михайлович Комаров, летчик-космонавт СССР, инженер-полковникВладимир Михайлович Комаров, летчик-космонавт СССР, инженер-полковник

24 апреля 1967 года из-за отказа техники погиб один из первых советских космонавтов Владимир Комаров — во время посадки у спускаемого аппарата не вышел основной парашют, а стропы запасного скрутились, не дав ему раскрыться.

Владимир Комаров родился в Москве 16 марта 1927 года. Уже в юности его тянуло в небо — окончив школу-семилетку в 1943 году, он поступил в Первую московскую школу ВВС. Когда он завершил обучение, Великая Отечественная война уже закончилась. После школы Комаров стал курсантом сасовской авиационной школы, а затем попал в Борисоглебское военное авиационное училище летчиков.

В июле 1946 года Комаров был переведен в Батайское военное училище имени А.К. Серова, окончив которое в 1949 году он поступил на службу военным летчиком-истребителем в авиационном полку истребительной авиационной дивизии ВВС Северо-Кавказского военного округа.

Летчик-космонавт СССР Владимир Комаров в самолете перед тренировочным парашютным прыжком, 1964 год. За следующие 10 лет Комаров успел дослужиться до должности старшего летчика и отучиться на 1-м факультете Военно-воздушной академии имени Н.Е. Жуковского. После обучения он занялся испытаниями новых образцов авиационной техники в Государственном Красноказарменном НИИ ВВС. Там он и получил предложение заниматься испытательной работой в отряде космонавтов.

В апреле 1961 года Комаров завершил подготовку. Первый полет состоялся 12 октября 1964 года. Вместе с еще двоими космонавтами, Константином Феоктистовым и Борисом Егоровым, он сутки провел в космосе на борту корабля «Восход». Владимир Михайлович Комаров, летчик-космонавт СССР, инженер-полковник, 1964 год

Владимир Михайлович Комаров, летчик-космонавт СССР, инженер-полковник, 1964 годВладимир Михайлович Комаров, летчик-космонавт СССР, инженер-полковник, 1964 год

За успешный полет Комаров получил звание Героя Советского Союза, орден Ленина и медаль «Золотая звезда». А в начале 1965 года он получил квалификацию космонавта третьего класса и был назначен инструктором-космонавтом в группу космонавтов, готовившихся по программам Министерства обороны.

Разработка нового корабля «Союз» началась еще в 1962 году. Она велась под руководством Сергея Королева. Первые три запуска были беспилотными и выявили серьезные недоработки в конструкции корабля: первый из них, «Космос-133», который предполагалось состыковать с другим кораблем, запущенным позже, израсходовал все топливо после отделения от ракеты-носителя, что сделало стыковку невозможной.

Посадить корабль тоже не удалось — при сборке была перепутана фазировка команд на управляющие рулевые сопла. В итоге корабль был уничтожен с помощью системы автоматического подрыва — нельзя было допустить, чтобы он приземлился за пределами СССР.

Второй «Союз» не успел даже подняться с Земли — на стартовом столе взорвалась ракета. У третьего корабля, «Космоса-140», возникли проблемы с автоматической системой ориентации, из-за этого он потратил слишком много топлива и не выполнил поставленные задачи. При посадке выяснилось, что теплозащита была нарушена при установке технологической заглушки, из-за чего у корабля прогорело дно. В итоге он вместо запланированного места посадки оказался над Аральским морем, пробил лед и пошел ко дну.

Но космическая гонка продолжалась. Несмотря на неудачи, четвертый запуск уже был пилотируемым.

Как рассказывала в одном из интервью дочь космонавта, майор Ирина Комарова, к 50-летию Октябрьской революции советская власть хотела свершений в космосе. Хотя часть конструкторов говорила о «сырости» корабля, занявший место умершего в 1966 году Королева Василий Мишин настоял на запуске.

Космонавт Владимир Комаров отрабатывает невесомость в самолете-лаборатории в период подготовки к космическому полету, 1963 годКосмонавт Владимир Комаров отрабатывает невесомость в самолете-лаборатории в период подготовки к космическому полету, 1963 год

«Перед полетом отец зашел в больницу к знакомому летчику-испытателю, у которого обнаружили рак. Его жена потом рассказала маме о состоявшемся между ними разговоре. Отец признался в палате больному: «Процентов на девяносто полет будет неудачным», — говорила Ирина.

Дублером Комарова был назначен Юрий Гагарин. Если бы Комаров заболел, тот отправился бы в полет вместо него. На стартовую площадку их привезли вместе. Гагарин был последним, кто видел Комарова живым.

Первый «Союз» с человеком на борту стартовал 23 апреля в 3.35. Спустя 540 секунд корабль отделился и вышел на орбиту искусственного спутника Земли. Проблемы начались сразу же — не смогла расправиться одна из панелей солнечной батареи. Она помешала открыться дублирующей антенне телеметрической системы и козырьку, защищающему солнечно-звездный датчик от выхлопов двигателей. Ни солнечная, ни звездная ориентация оказались невозможны.

Владимир Комаров во время медицинского контроля в Центре подготовки космонавтов в Звездном городке, 1964 годВладимир Комаров во время медицинского контроля в Центре подготовки космонавтов в Звездном городке, 1964 год

До десяти утра Госкомиссия определялась с дальнейшими действиями. В итоге было решено посадить корабль. К этому моменту Комаров совершал только пятый виток, сажать же планировалось на семнадцатом. Но посадка сорвалась — корабль вблизи экватора ушел по тангажу от ориентированного направления.

«Мы лихорадочно согласовываем с Госкомиссией вариант посадки на 18-м витке. Чувствуем, что не успеваем, — вспоминал потом в книге «Ракеты и люди» конструктор Борис Черток, один из соратников Королева. — Там, на другом конце линии ЗАС, снова идут споры.

Сеанс связи на 17-м витке закончился, а мы никаких новых указаний Комарову так и не успели передать.

Наконец выработан очевидно единственно возможный вариант. Он был в резерве, но теперь становится основным. Предлагаем ручную ориентацию на светлой стороне «по-самолетному», затем перед входом в тень передать управление гироскопам КИ-38. Это изделие фирмы Виктора Кузнецова нас еще никогда не подводило. После выхода из тени проверить и, если потребуется, подправить ориентацию вручную и выдать все положенные команды в расчетные времена для посадки на 19-м витке».

Поначалу посадка шла нормально. По расчетам баллистиков, спускаемый аппарат должен был приземлиться в 6.24 в 65 км к востоку от Орска.

Черток писал: «Доклада с места посадки мы ни от кого не дождались. Госкомиссии теперь мы не нужны. Даже Гагарин не мог выяснить по сложной системе связи ВВС, как прошла посадка». Лишь через несколько часов Гагарин получил срочный вызов на связь. Ему сообщили, что приземление прошло ненормально, и велели срочно вылететь в Орск.

…Прибыв на место приземления спускаемого аппарата, поисковая группа увидела чудовищную картину. Сплющенный, на полметра вошедший в землю аппарат был объят пламенем, а вокруг суетились местные жители, пытаясь забросать огонь землей. Сбить пламя удалось только огнетушителями.

Причиной крушения оказался нераскрывшийся парашют. Основной не смог до конца выйти и раскрыться, а запасной запутался в его стропах.

По официальной версии комиссии, расследовавшей причины крушения, это произошло из-за резких перепадов давления: стакан с парашютом деформировался и защемил основной парашют.

Как отмечал Черток, одновременная работа основного и запасного парашютов ранее не изучалась. Версия комиссии казалась сомнительной. «Независимо от всех подкомиссий бригада специалистов нашего завода, оставшаяся на полигоне, решила провести свой эксперимент, — писал Черток. — У них были основания для сомнений. Они открыли люк ОСП, вытянули тормозной парашют, подцепили его стропы к подъемному крану через динамометр и начали подъем для замера усилия, при котором начнет выходить упаковка основного парашюта.

Каково же было удивление, когда оказалось, что массы СА в 2800 килограммов не хватало. А ведь при этом контейнер никакому перепаду давления и, следовательно, сдавливающей укладку парашюта деформации не подвергался. Об этом эксперименте они комиссии не доложили».

Владимир Михайлович КомаровНа следующий после полета Комарова день был запланирован запуск «Союза-2» с тремя космонавтами на борту. Предполагалось, что двое из них через открытый космос переберутся в корабль Комарова, а затем оба корабля пойдут на посадку.

Если бы не проблемы с раскрытием батареи, второй запуск бы состоялся и погибли бы четверо космонавтов, а не один: конструкция обоих кораблей была идентична и ошибки в проектировании были допущены одинаковые.

Высказывалась и еще одна причина проблем с выходом парашюта. Технология производства космических кораблей подразумевала помещение спускаемого аппарата после обмазки теплозащитным покрытием в автоклав, где при высокой температуре происходила полимеризация синтетических смол, являющихся составной частью теплозащиты. Но при изготовлении «Союзов» по срокам отстали крышки парашютных контейнеров, поэтому спускаемые аппараты были помещены в автоклав без них. И вполне вероятно, что летучие фракции обмазки осели на внутреннюю поверхность контейнеров, сделав ее липкой и шершавой, что и не дало выйти парашюту.

Рекомендации комиссии по повышению надежности включали полировку контейнеров, увеличение их объема, повышение жесткости. Самым важным итогом деятельности комиссии было решение о предварительной проверке всех ее рекомендаций при беспилотных пусках.

«Встряска, которую получила вся наша космическая промышленность, оказала решающее влияние на повышение надежности всех систем и дальнейшую программу отработки «Союзов», — писал Черток. — Все благополучно слетавшие, летающие и те, кто будут летать в космос на «Союзах», должны помнить, что надежным и благополучным возвращением на Землю они обязаны не только создателям космических кораблей, но и Владимиру Комарову».

Уже в 2000-х годах Черток говорил журналистам: «То, что случилось с Комаровым, — это наша ошибка, разработчиков систем. Мы пустили его слишком рано. Недоработали «Союз»… Гибель Комарова на совести конструкторов».

Сейчас «Союзы» стали ключевым компонентом советской и российской пилотируемых программ по освоению космоса, а после 2011 года — единственным средством доставки экипажей на Международную космическую станцию.

Похоронен Комаров был уже на следующий день, 25 апреля. Его останки кремировали, а урну с прахом установили в нишу Кремлевской стены. Жене было выдано свидетельство о смерти, в котором в главе «причина» было указано: «обширные ожоги тела», а местом гибели значился город Щелково.

«У мамы от возмущения срывался голос: «Какое Щелково? Какие ожоги тела, если от тела ничего не осталось?»

Она показала это свидетельство Гагарину: «Юрочка, и кто мне поверит, что я вдова космонавта Комарова?» Гагарин побледнел, пошел «наверх» разбираться… Вскоре маме принесли другой документ, где уже значилось: «трагически погиб при завершении испытательного полета на космическом корабле «Союз-1», — вспоминала дочь. Семья космонавта в качестве компенсации получила квартиру в Москве и до развала СССР получала ежемесячные выплаты. Самого же Комарова посмертно наградили второй «Золотой звездой».

На месте гибели космонавта в июне 1967 года 13-я ракетная Оренбургская Красноказарменная дивизия установила обелиск в его честь. Сейчас там находится небольшой мемориальный парк. Обелиск спустя 20 лет был заменен на другой, увенчанный бюстом Комарова. Мемориальная табличка гласит: «Родина — отважному сыну летчику-космонавту СССР Владимиру Комарову на месте его гибели».

hot-info.ru

Почему погиб космонавт Комаров

Роковая спешка

Последним, кто видел его живым, был Юрий Гагарин. Их вместе привезли в автобусе на стартовую площадку, еще и трех часов не было - и не скажешь сразу, ночи или утра, и вместе же они поднялись на лифте на верхнюю площадку фермы обслуживания.

Гагарин был дублером Комарова. Появись хотя бы насморк у командира корабля, полетел бы космонавт № 1.

Крайне важно знать, какова была атмосфера накануне этого старта. Предельно напряженной. Все два года, истекшие после последнего пилотируемого запуска, шла ускоренная работа по созданию нового космического корабля 7К-ОК № 4, который в прессе именовали «Салют-1». Рабо­та нервная: правительство напоминало о близящемся юбилее - 50-летии Великого Октября. Новый успех в космосе был необходим, а дело сыпалось. Что-то получалось, что-то - ни с места.

Позже зам Сергея Королева академик Борис Черток скажет: «В эти первые пилотируемые «Союзы» была заложена технологическая ошибка, которой не было ни на предыдущих пусках, ни при всех видах ранее проведенных испытаний». Никто не мог крикнуть: «Остановитесь! Эти корабли нельзя пускать!» Нет Бориса Евсеевича, не спросить у него самого, почему он не сказал те слова...

23 апреля в 3 часа 35 минут первый «Союз-1» с человеком на борту стартовал. Через 540 секунд корабль отделился и вышел на орбиту искусственного спутника Земли. В бункере центра слежения на космодроме ждали первого доклада телеметристов. И сразу - удар по нервам: «Не открылась левая панель солнечной батареи...» Вскоре выяснилось, что не открылась дублирующая антенна телеметрической системы, а также не отошел козырек, защищающий солнечно-звездный датчик от выхлопов двигателей. Это означало: ни солнечная, ни звездная ориентация не пройдут. И это уже очень серьезно. Голос Комарова ясен, космонавт совершенно спокоен, хотя и он прекрасно все понимает.

Перед полетом Владимир Комаров был в прямом смысле «здоров, как космонавт», улыбался и шутил. Он не знал, в каком режиме готовят к запуску его «Союз»...

Перед полетом Владимир Комаров был в прямом смысле «здоров, как космонавт», улыбался и шутил. Он не знал, в каком режиме готовят к запуску его «Союз»...

Только после пятого витка Комарова пришло решение Госкомиссии о посадке. А космонавт между тем делает одну за другой попытки ориентации корабля. Безуспешно: его сковывает отказавшая техника. Тогда приняли решение сажать Комарова на 17-м витке. В этом случае для резерва, в случае неудачи, оставались еще два последующих витка.

На 17-м ничего не получилось. Волнение на командном пункте, казалось, достигло предела. Снова согласовывается с Госкомиссией вариант посадки на следующем витке... Не успели. Остался единственно возможный вариант. Гагарину поручено передать Комарову, какие операции необходимо тому совершить. Опыта, однако, в именно такой посадке у Комарова нет: на тренировках не отрабатывалось, надеялись, что дело до этого не дойдет. Дошло.

«Приземление прошло ненормально»

Комаров выданные ему предписания выполнил безукоризненно. Система ПВО обнаружила спускаемый аппарат в 6 часов 22 минуты и подтвердила расчет баллистиков - все по плану, Комаров идет на посадку в 65 км восточнее Орска. О трагедии никто и не помышляет. Более того: вздохнули свободно - обошлось, слава богу...

Руководство поздравило и поблагодарило участников круглосуточной вахты, к восьми утра всех пригласили на торжественный завтрак. Люди сидели, расслабляясь, и тут Гагарина вызвали на срочную связь...

Вернулся Гагарин: «Мне приказано срочно вылетать в Орск. Приземление прошло ненормально. Больше ничего не знаю». И исчез.

На месте приземления спускаемого аппарата группа поиска увидела ужасающую картину. Аппарат был сплющен и вошел на полметра в землю. Он был объят пламенем. Вокруг суетились местные жители. Люди попытались забросать огонь землей, это не удавалось. Только когда сели вертолеты группы поиска, огнетушителями сбили и задавили пламя.

Вопросов было множество, а главный - один: почему? Было ясно: что-то произошло с парашютами. Поисковики доложили, что видели спускаемый аппарат на парашюте, только он не опускался, а падал метеоритом, а над ним беспомощно бился вытяжной парашют. Основной нашли уже на земле, в контейнере, в оплавленном состоянии. Тормозной и запасной хорошо сохранились, но и они не сработали. Почему?

Созданные комиссии проделали колоссальную работу, чтобы ответить на главный вопрос: почему не вышел основной парашют? Большинство экспертов сошлись во мнении: тормозной парашют не смог развить необходимых для этого усилий. Эксперименты показали, что даже усилие в 2800 кг, равное весу спускаемого аппарата, оказалось слишком малым для вывода основного парашюта из контейнера. Если бы этот эксперимент поставили до полета Комарова, он остался бы жив. Скорее всего. Но еще не наверняка: слишком уж много было и других неполадок...

Не готов был «Союз» к тому полету. Только думать об этом в Политбюро никто не хотел. Ждали великого праздника, салюта. Не получился салют. Вместо него прозвучал траурный марш.

Читайте также:

Гагарин погиб, потому что отказался прыгать первым

45 лет назад, 27 марта 1968 года, разбился первый космонавт Земли [видео]

Весть о его гибели застала меня по дороге на работу, утром. У водителя в кабине троллейбуса звучало радио, и вдруг резануло дорогим, часто звучавшим именем. Именно резануло, потому что диктор произнес его совсем не так, как всегда. Я понял: что-то стряслось. А вслушался - и понял что. (далее)

www.kp.ru

Леонов о гибели космонавта Комарова »

50 лет назад произошла первая трагедия в истории освоения космоса: 24 апреля 1967 года во время полета погиб советский космонавт Владимир Комаров, пилотировавший экспериментальный корабль «Союз-1».

Для него этот старт был уже вторым космическим полетом. Первый он совершил за три года до этого вместе с Константином Феоктистовым и Борисом Егоровым. Суточный полет проходил в корабле «Восход-1». Тогда впервые в истории экипаж совершил полет без скафандров.В 1965 году Комаров начал готовиться к полету на новом многоместном советском корабле серии «Союз», в экипаж которого был утвержден в 1966 году.О том, каким был в жизни летчик-космонавт Комаров и почему его второй полет закончился катастрофой, в интервью ТАСС рассказал дважды Герой Советского Союза, первый человек, вышедший в открытый космос, известный космонавт Алексей Леонов.

«Я у него учился…»

Леонов и Комаров познакомились в июне 1960 года, когда уже был укомплектован полный состав первого отряда космонавтов. Комаров оканчивал Военно-воздушную инженерную академию имени Жуковского, где занимался испытаниями новых образцов авиационной техники. Там ему предложили пойти на тогда еще секретную испытательную работу.К этому времени прошел первый сложный этап подготовки космонавтов, связанный с парашютной подготовкой. Тогда корабли были с системой катапультирования. На высоте 4 тысячи метров происходило катапультирование, и человек приземлялся отдельно от корабля на парашюте. Неудобно, но по-другому тогда не решалосьАлексей ЛеоновКосмонавт вспоминает: поскольку тогда никто не знал, куда корабль мог приземлиться, это могло быть и в тайге, и в горах, и в пустыне, и даже в море. Программа парашютной подготовки давала навыки космонавту приземлиться во всех условиях.Инструкторов на корабле «Восток» не было, за исключением разработчиков тренажера. Надо было самим учиться и учить других. Была создана группа инструкторов, куда вошли Владимир Комаров, Павел Беляев, Валентин Варламов и Алексей Леонов.Я после летного училища и моложе его был на 10 лет. Методически очень отставал от него. Я у него учился… как построить занятие, как построить разбор… у меня были свои взгляды. И мы даже с ним как-то сцепились по поводу ориентации: как делать — по тангажу, крену или, зная опорные точки, с одной перейти в другую по секторуАлексей ЛеоновЛетчики вообще не любят прыгать и редко кто хочет этим заниматься, уточняет Леонов. Космонавты в течение месяца учились с тремя видами парашютов и с задержкой до двух минут в свободном падении. Комаров прыгал хорошо. Затем он, будучи подготовленным инженером в военной академии, проявил себя на знании материальной части космического корабля «Союз».И когда стоял вопрос, кто полетит первый на «Союзе», то при мне было сказано Юрием Гагариным Сергею Королеву: «Есть космонавт 1-го класса, он будет способен провести испытания корабля». Вот со слов Гагарина Комаров заработал такую рекомендацию со стороны профессионалаАлексей ЛеоновПо словам Леонова, Комаров был во всем очень сдержанным человеком, однако любил играть в командные игры — футбол и баскетбол. Хорошо знал и любил театры. «Характер спокойный, вдумчивый, рассудительный, логичный. Он относился к категории московских коренных интеллигентов, мещанин московской культуры», — уточнил он. Его родители были инженерами, что дало о себе знать.

Неудачи с «Союзами»

Первый «Союз» должен был взлететь еще в 1962 году, но работы затянулись на четыре года, и в свой первый полет многоместный корабль в беспилотном режиме отправился только в конце 1966 года. В преддверии старта Комарова было проведено три беспилотных запуска. Все они закончились неудачно.Первый «Союз» взорвался при спуске с орбиты, во время запуска второго корабля сработала система аварийного спасения, и он приземлился в 300 метрах от стартового стола. Третий успешно слетал в космос, но при посадке затонул в Аральском море.Почему? Не понятно. Глубина там небольшая была, мы его вытащили. Что же оказалось? На лобовом щите сделали контрольную пробу плотности вот этого щита. Потом рассверлили и пробкой закрыли. Заделали смолой. Но! Никто не понимал и не знал порядок температуры при входе в плотные слои атмосферы. И плазма прошла по резьбе, пробка выскочила, и плазма прожгла днище корабляАлексей ЛеоновПо словам космонавта, дальше происходило все штатно и хорошо, парашюты срабатывали и корабль благополучно садился. Было ясно: в пилотируемом варианте никаких проблем не будет.У нас практически на всех этапах были аварии. Они проявляются в процессе испытаний. Все-таки мало времени, техника совершенно новая. Никто никого не гнал, просто мы не знали, как себя будет вести техника. Ну кто мог додуматься и связать пробку с контейнером? Это совершенно разные вещи. А это проявляется только в процессе испытаний. Никто никого не торопилАлексей ЛеоновКосмонавты к полету на «Союзах» были хорошо подготовлены, корабль прошел все необходимые проверки, но уверенности в успехе миссии это не прибавляло. Однако причин отменять полет, когда были учтены и исправлены все обнаруженные ранее недостатки, тоже не было.Планом полета предусматривалось следующее: Комаров стартует на «Союзе-1», после успешного выхода на орбиту вслед за ним стартует «Союз-2» с тремя членами экипажа — Валерием Быковским, Евгением Хруновым и Алексеем Елисеевым. Двум последним после стыковки кораблей «Союз» на околоземной орбите предстояло выйти в открытый космос и перейти с борта второго «Союза» в корабль Комарова, вместе с которым вернуться на Землю. Дублером Комарова был назначен первый космонавт Земли Юрий Гагарин, рвавшийся в космос.Как вспоминал впоследствии генерал Николай Каманин (организатор и руководитель подготовки первых советских космонавтов. — Прим. ТАСС), будь жив к тому моменту Сергей Королев, основным испытателем «Союза» непременно был бы назначен Гагарин.

«Он не понимал, что происходит…»

Старт был назначен на 23 апреля в 5:30. Комаров и Гагарин прибыли на космодром еще ночью. Доложили государственной комиссии о готовности к старту, и Гагарин вместе с ним поднялся к кораблю. Первый космонавт Земли был последним, кто видел Комарова живым.

Через 540 секунд после запуска корабль вышел на орбиту. На втором витке с Комаровым была установлена связь и тот смог доложить на Землю о нештатных ситуациях: «Самочувствие хорошее, параметры кабины в норме, но не раскрылась левая солнечная батарея, зарядный ток только 13–14 ампер, не работает КВ-связь».Комиссия была создана. Почему не раскрылась солнечная батарея? Причина не найдена. Такой закон: пока не выясним, никаких пилотируемых полетов не должно быть. Я был в этой комиссии, которую возглавлял Борис Черток (соратник Сергея Королева. — Прим. ТАСС). Но решение было однозначное: прекращать полет на вторые сутки и полет Быковского отставить до разбораАлексей ЛеоновДля посадки Комарова необходимо было, чтобы он вручную сориентировал корабль на теневом участке полета, когда Земля не освещалась Солнцем, т. е. было сложно видеть бег Земли, но возможно, и он это сделал. Спускаемый аппарат с космонавтом на борту приземлился в 65 километрах от Орска.Что произошло? Когда открылся парашютный люк и пошел вытяжной парашют, давление в контейнере было меньше, а давление в самом корабле 760. Так вот этим давлением деформировало контейнер, сжало, и оказалось, что даже при усилии 7 тонн парашют не могли вытащить. Мы на земле потом это моделировали. Недостаточная жесткость парашютного контейнера.И вот когда пошел запасной парашют, то он запутался. И так со скоростью 25 метров в секунду (80 километров в час) корабль ударился о землю. Деформировался и загорелся. При ударе даже порвались привязные ремни. И когда уже обследовали, Володя лежал на боку, ремни лопнулиАлексей ЛеоновОфициальную версию сообщил ТАСС: «При открытии основного купола парашюта на семикилометровой высоте, по предварительным данным, в результате скручивания строп парашюта космический корабль снижался с большой скоростью, что явилось причиной гибели В.М. Комарова».Оно и правда было так. Никто ничего тут не придумал.Под Оренбургом там, в степи (я сразу там был), воды-то нет, начали песком засыпать, а это получился своеобразный доменный процесс. За счет того, что есть собственный кислород, металл горел как дерево. Когда комиссия прилетела на место, увидели удручающую картину: корабль осел и выглядел как песчаный холм высотой около одного метра. И металл расплавленный был, как лужа водыАлексей ЛеоновВпоследствии некоторые СМИ писали о якобы страшных криках Комарова, которые слышали в радиоэфире на Земле, и что он перед смертью сильно ругался на конструкторов, создавших корабль. Это не так. Леонов назвал эти домыслы журналистов глупостью.Там времени-то очень мало. Слышишь, как пошел вытяжной, и ждешь, когда пойдет тормозной, — это все в течение нескольких секунд. А потом ждешь, когда раскроется основной купол. Он не понимал, что происходит. Это все было очень скоротечно. Удар о землю, и всеАлексей Леонов

Уроки Комарова

На Западе не поверили в гибель первого советского космонавта за 10 лет «космической эры», поскольку в США к тому моменту жертвами космической программы стали уже трое астронавтов.При этом у самих космонавтов гибель товарища не отбила желания отправиться в полет на кораблях новой серии, и они продолжили готовиться к полетам. Один лишь Гагарин, по воспоминаниям генерала Каманина, понимал, что теперь его второй космический полет явно состоится еще не скоро.О Комарове, конечно, переживали, молодые ведь были. Но мысли о том, что хватит и не будем, ни у кого не возникало. Наоборот: давайте все сделаем, чтоб этого у нас не повторялось. И давайте глубже изучать технику, чтобы не было случайных стечений обстоятельствАлексей ЛеоновК расследованию гибели Комарова были привлечены лучшие специалисты, включая самих членов отряда космонавтов. В рамках расследования были проведены сбросы фугасных авиабомб с такой же парашютной системой, как на «Союзах», дополнительные сбросы самих кораблей. В большинстве случаев парашютная система не справлялась: парашют либо не раскрывался, либо раскрывался с запозданием.Следующий запуск беспилотного «Союза», а точнее, сразу двух, осуществивших автоматическую стыковку на орбите, состоялся в конце октября 1967 года. Нового пилотируемого полета пришлось ждать до конца 1968 года.В настоящее время корабль «Союз», прапраправнук первого, считается самым надежным космическим кораблем в мире. Лишь еще одна трагедия, произошедшая в 1971 году, когда при спуске в «Союзе-11» из-за разгерметизации погибли Георгий Добровольский, Владислав Волков и Виктор Пацаев, портит его репутацию.На сегодняшний день лучше корабля нет ни у нас, ни у американцев, ни у кого. Китайцы полностью взяли один к одному наш корабль. Корабль «Аполлон», на котором я летал, он предназначен для полета на Луну и для посадки на нее. А наш — для транспортировки экипажа на выведение и на спуски и транспортировки груза.С точки зрения эксплуатации и жизни человека он удобнее, чем «Аполлон». Он имеет две кабины: спускаемый аппарат и орбитальный отсек. Не случайно встреча с американским экипажем у нас была в орбитальном отсеке, где мы сидели вчетверомАлексей ЛеоновНа сегодняшний день в космосе побывало 137 кораблей «Союз» разных модификаций, включая состоявшийся 20 апреля 2017 года успешный запуск к Международной космической станции модернизированного цифрового «Союза МС-04» с очередной экспедицией — российским космонавтом Федором Юрчихиным и американским астронавтом Джеком Фишером.Сейчас основной корабль доставки экипажа на орбиту — наш. Не будет корабля, значит, никто никуда не полетитАлексей ЛеоновУчитывая, что космонавты и сотрудники ракетно-космической отрасли — суеверные люди, после аварии 1-го и 11-го «Союзов» в названии любого пилотируемого корабля новой серии начали обходиться без цифры 1. Первый из эксплуатируемых сейчас кораблей серии «Союз МС» тоже отправился в космос без номера.Роман Азанов

topast.ru

Почему, зачем и как погиб космонавт Комаров. Часть-2 | Земля

Да, многие допускали, что смертей не избежать, но эта авария стала для всех шоком. Ведь экипаж погиб не в полёте, а здесь, на Земле, в метре от техников, во время совершенно штатной проверки систем.

Трагедия ясно показала, что чувствовали и знали инженеры и астронавты: даже при безграничном финансировании случается так, что программа реализуется ценой надёжности систем и времени их отработки. В итоге пуск пилотируемого «Аполлона» перенесли на неопределённый срок, и у этого решения был ещё один момент: СССР получал определённую фору в лунной гонке. Это понимали и наши, и американцы.

Впрочем, на график пусков «Союза» заокеанская трагедия никак не повлияла. Подготовка беспилотного «Союза» №3 и пилотируемых №4 и №5 продолжалась.

«Союз» №3 отправился в космос 7 февраля 1967 года. Вскоре после выхода на орбиту он получил наименование «Космос-140». Поначалу казалось, что всё идёт нормально; команды на борт успешно проходили, тесты с СКДУ (сближающе-корректирующая двигательная установка) и ДКД (дублирующий корректирующий двигатель) не выявили ни малейших проблем.

Неприятности начались на четвёртом витке. В этот момент было решено провести «закрутку» корабля.

При этой операции аппарат сначала ориентируется таким образом, чтобы плоскость солнечных батарей была перпендикулярна солнечным лучам: при таком положении батареи выдают максимальный ток. Затем корабль сознательно закручивают вокруг оси, направленной на Солнце. Это обеспечивает стабилизацию аппарата относительно внешних возмущений; после закрутки при каждом выходе корабля из тени солнечные батареи всякий раз начинают подзаряжать аккумуляторы, и электрический голод «Союзу» уже не грозит.

Увы, закрутка не состоялась. Звёздная ориентация сорвалась, и корабль ушёл на «глухие» витки с питанием только от внутренних аккумуляторов.

В течение нескольких часов ничего сделать было нельзя. Вскоре после появления «Союза» в пределах радиовидимости ЦУП в срочном порядке провёл операцию под подъёму орбиты. Это было очень важно, так как корабль мог нештатно «зарыться» в атмосферу над любой точкой земного шара, а такое поведение точно не понравилось бы системе аварийного подрыва объекта. Терять ещё один аппарат никому не хотелось.

Подъём орбиты удался, и теперь нужно было думать, как вернуть корабль в СССР.

Вообще, с солнечно-звёздным датчиком творилось что-то на редкость непонятное. Он сбоил не только при попытке навести на звезды, он не видел даже Солнца!

Тем не менее безо всякой подзарядки корабль летал уже почти двое суток, что тоже было несколько странно: никто не ожидал подобной живучести от аккумуляторов. Как оказалось, энергетики специально предусмотрели такие запасы, причём нигде их не отразили. Но и этого могло хватить только на ближайшие сутки. Ситуация усложнялась ещё и тем, что из-за отказа датчика для посадки можно будет воспользоваться лишь ионной ориентацией. А это была весьма новая и капризная система.

Но в тот раз она сработала без вопросов (вспомните о ней, когда полетит Комаров). Корабль успешно возвращался на Землю.

Поисковые команды прибыли в первоначально рассчитанный район... и ничего там не нашли! Корабль пропал! Вновь сработал АПО, и «Союз» развалился в воздухе? Нет, на пределе слышимости можно было различить работу его маячка. То есть он всё-таки сел, но где? Судя по всему, отклонение составило сотни километров, и на этих сотнях км предстояло искать маленький спускаемый аппарат.

Его обнаружила не штатная поисковая служба, а самолёты местной войсковой части. Аппарат приземлился на лёд... Аральского моря.

В 500 км от расчётной точки! Вскоре поисковики получили сообщение: «Лёд пробит, объект видно, люк открыт, людей не видно, цвет парашютов — красный с белыми полосами, рядом — небольшой белый парашют».

Нашли! Но когда поисковые вертолёты долетели до места посадки, никакого спускаемого аппарата они не увидели. Зато заметили дыру во льду, в которую уходили парашютные стропы. Утонул... К счастью, в этом месте море не слишком глубокое. Собственно, это было ЧП. Несмотря на то что посадка на воду считалась одной из штатных операций «Союзов» (именно так могли приземляться аппараты после возращения с Луны), спускаемый аппарат не должен был тонуть ни при каких условиях. Почему же это произошло?

Не забудем и о системе АПО: никому из поисковиков не улыбалось, если вода замкнёт контакты и всё подорвётся.

Наконец, выяснилось, что лёд был не очень толстым, а потому руководство не разрешило высадку на него: сначала нужно было проверить проходимость.

После небольших расчётов выяснилось, что поднять аппарат сможет только вертолёт Ми-6. Вытаскивать «подводный» корабль за стропы парашюта разработчики запретили, поэтому нужно было зацепиться за узел, в котором сходились две силовые стеньги. Получалось, что без водолазов никак не обойтись. Но имелись и проблемы: всё подводное хозяйство Арала находилось в руках двух специалистов, один из которых был в отъезде, а второй слёг с сердечным приступом. Поэтому пришлось посылать запрос в Москву.

Обнаружилось также, что сбрасываемый теплозащитный экран разбился, а обломки ушли под лёд. Удалось собрать лишь небольшую их часть, оставшуюся на поверхности.

Подъём аппарата начался только через четверо суток после посадки; вырвать его из подлёдного плена удалось со второй попытки. Но и после этого космический путешественник доставил немало неприятных минут. К примеру, на подцепке он превратился в гигантский маятник, и вертолётчикам пришлось изрядно попотеть... На берегу специалисты осторожно достали из «утопленника» блок АПО и осмотрели его. Оказалось, что система сработала штатно, и взрыватели были надёжно заблокированы. Тем не менее АПО немедленно увезли за несколько километров и подорвали.

Наконец-то можно было отправлять спускаемый аппарат в Москву. Только там есть возможность выяснить, почему он затонул.

Анализ телеметрии бортовых самописцев и изучение остатков теплозащитного щита выявили пренеприятный факт: теплозащита корабля при спуске не выдержала и прогорела! Один из самых катастрофических отказов из возможных. Если бы в этом «Союзе» находился космонавт, он бы неминуемо погиб, даже находясь в скафандре. При этом, напомним, никаких скафандров в то время на наших аппаратах не предусматривалось.

Потому-то и затонул севший в Арал «Союз»: прогар был сквозным (об этом говорит Андриян Николаев в одном из видеоматериалов, представленных здесь: см. видео №2, с 6:20)...

По горячим следам быстро выяснили первопричину прогара. Он произошёл из-за нарушения теплозащиты при установке технологической заглушки. Это был настоящий урок. Не одни лишь конструктивные недостатки могли привести к провалу, но и общая культура производства. Да вот только тогда на это не очень-то обратили внимание.

А следующая пара «Союзов» при любом раскладе должна была лететь с экипажами...

Возможно, далеко не последнюю роль в этом, мягко говоря, смелом решении сыграло и то, что 4 февраля 1967 года вышло постановление ЦК КПСС и Совмина, в котором полёт на Луну был объявлен «работой особой государственной важности». Наконец-то. Как говорится, не прошло и шести лет...

Программа полёта выглядела так. Первым стартует 7К-ОК №4 («Союз-1»), пилотировать который предстояло Владимиру Комарову. Его дублёром назначили Юрия Гагарина. Через сутки к кораблю присоединяется 7К-ОК №5 («Союз-2») в составе Валерия Быковского (командир), Евгения Хрунова и Алексея Елисеева. Их дублёрами были Андриян Николаев, Виктор Горбатко и Валерий Кубасов.

После стыковки Хрунов и Елисеев должны были перейти через открытый космос в корабль Комарова и вместе с ним вернуться на землю. Достойный ответ «Джемини»! И важный шаг на пути к Луне.

Но до их запуска состоялся ещё один старт: 10 марта в космос ушёл первый упрощённый лунный «Союз». Возращение в программе его полёта не предусматривалось, лишь отработка разгона до второй космической скорости. С чем аппарат успешно справился. Он до сих пор летает там, на вечной орбите вокруг Солнца...

Они необходимы. Во-первых, надо понять, почему всё-таки решили запускать корабль с космонавтом. Разве никто не понимал, что «Союз» далёк от полной готовности? А может, правы те, кто утверждал, что Комарова едва ли не силой затолкнули в корабль? Вернее, даже так: до сих пор появляются разнообразные публикации, утверждающие, что Владимир Михайлович «предчувствовал свою смерть», был уверен, что ему не вернуться. Впрочем, может быть, так всё и было, но в полёт он точно отправлялся по своей воле.

У всех этих текстов есть один общий изъян: их авторы слабо представляют, какими в те годы были отношения между инженерами и космонавтами, а также отношение к самой космической технике и к методологии её проектирования.

Так вот, СССР и США подходили к созданию космической техники с совершенно разных позиций. В Штатах, условно говоря, всю аппаратуру рассчитывали из условия, что в контур управления будет обязательно включён человек. На людей полагались как на самые надёжные и эффективные элементы управления и по умолчанию передавали им основные функции по контролю корабля, порой совершенно не заботясь об электронном аналоге. При таком подходе аппарат, находясь в беспилотном режиме, мог совершать полёт лишь при весьма и весьма урезанных возможностях. В этом был определённый минус: всё испытать во время таких стартов нельзя. Но и плюсов было предостаточно. Как показывала практика, всё это резко увеличивало надёжность системы в целом, так как подавляющую часть нештатных отказов оборудования мог побороть человек на борту корабля. Очевидно, что при этом основное внимание нужно было уделять отработке жизненно важных для космонавта систем; с отказом всего остального вполне мог справиться и человек. Да и отработка подобной схемы проходила быстрее. Так, у США точно не было никаких проблем ни с созданием, ни с внедрением системы автоматической стыковки. Просто её не было вообще.

Отчасти эта философия объяснялась тем, что космические корабли в США проектировали авиастроители, перенёсшие на космическую технику привычные им методики; отчасти — тем, что, к примеру, при создании первого американского корабля «Меркурий» у конструкторов были такие маленькие запасы по массе, что поставить автоматику на все элементы просто не получалось. Такой корабль нечем было выводить.

Кроме того, основная отработка всех систем проводилась либо на Земле, либо в штатном полёте при минимизации беспилотных пусков. В этом смысле более чем показательна история с созданием шаттла. Если помните, первый же полёт «Колумбии» был пилотируемым!

В СССР разработка велась по совершенно иному принципу. У нас пытались зарезервировать всё и вся, причём порой до такой степени, что возникал вопрос, зачем вообще на этом аппарате экипаж.

Бытует грустная шутка, приписываемая Гагарину: «До сих пор не могу понять, кто я — первый человек или последняя собака?» И она, увы, имеет под собой все основания, поскольку изначально его даже к управлению не допустили: на пульте был кодовый замок с весьма хитро запрятанным кодом...

И вообще, уровень предосторожности во время первых полётов был запредельным. Например, мало кто знает, что сначала к выходу в открытый космос готовили не человека, а собачку. Под неё даже специальный скафандр спроектировали и модифицировали космический корабль.

Или вот ещё: уже на этапе проектирования лунного корабля конструкторы долго пытались придумать различные крюки, лебёдки, чтобы иметь возможность затащить обратно в аппарат космонавта, если вдруг на Луне с ним что-нибудь произойдет.

Легко догадаться, что всё это, быть может, и увеличивало надёжность, но вот с точки зрения времени создания систем...

А США уже не давали расслабиться, и нужно было решать, отдавать ли американцам инициативу или менять подход. Тем более что перед глазами стоял живой пример — не раз упоминавшийся здесь «Джемини», который до первого пилотируемого пуска совершил всего два полёта, один из которых — по суборбитальной траектории. А все нештатные ситуации, впоследствии возникавшие на борту, успешно компенсировались экипажем.

Любопытно, что в первую очередь такая позиция продвигалась самими космонавтами. Причём как до трагедии с Комаровым, так и после. Через полтора года после описываемых событий, во время тестовых пусков лунных «Союзов», космонавты написали на самый верх письмо, в котором просили прекратить эту чёртову отработку кораблей и запустить наконец экипаж. Дело усложнялось ещё и чисто человеческим фактором: появилось слишком много космонавтов, которые были таковыми только на бумаге. А в космос хотелось всем.

К тому же все испытательные запуски «Союзов», казалось бы, лишь подтверждали американский подход. Действительно, если бы тот же «Космос-133» пилотировался, то космонавт попросту не допустил бы перерасхода топлива для ориентации и стыковки, а нарушение полярности не помешало бы ему сориентировать аппарат; ну а в остальных системах ошибок как будто не было: к примеру, при срабатывании САС людям точно ничего не угрожало. Наконец, при полёте «Космоса-140» пилот даже не заметил бы, что датчик ориентации сбоит, потому что он всё сделал бы сам.

Б. Е. Черток, заместитель С. П. Королёва, вспоминает, что именно на этот момент обратил его внимание Гагарин, когда инженеры бились с отказавшими датчиками, пытаясь сориентировать корабль. И признаёт, что тогда ему нечего было возразить.

Конечно, в том же полёте обнаружилась смертельная неполадка, связанная с теплозащитным экраном, но как раз благодаря этому старту её и выявили — а значит, больше таких проблем быть не могло (не такие уж плохие были у нас инженеры, да и теплозащите на следующих «Союзах» уделялось повышенное внимание).

Кстати, об инженерах. Злые языки поговаривали, что космонавты для них являлись чуть ли не подопытными свинками, что они отправляли их в космос, прекрасно понимая, насколько «сырым» был корабль. Разумеется, это не так. Конструкторы тоже мечтали о полётах. И, конечно же, на той технике, которую сами проектировали. И ведь многие добились своего. В 1965 году был сформирован гражданский отряд испытателей ОКБ-1.

А ещё в те времена спорили о том, кто же должен летать в космос: лётчики, обладатели профессии, наиболее близкой к космонавтике, или инженеры и учёные, хорошо знающие корабль и понимающие, с какой целью их отправили на орбиту.

Собственно, результат этих внутренних противоречий хорошо виден как раз на примере программы полёта «Союза-1» и «Союза-2». Ведь в экипаж второго корабля входил Алексей Елисеев, принимавший непосредственное участие в разработке «Союза». Именно он занимался проектированием системы управления и на себе испытал перегрузки вплоть до 18 единиц. Просто чтобы понять, как сильно нарушается при этом восприятие и посредством чего лучше всего обеспечивать сигнализацию во время нештатных ситуаций.

Критерии выбора остальных членов экипажей тоже были понятны. Командирами и их дублёрами становились наиболее опытные на тот момент космонавты, имевшие за плечами по одному реальному полёту.

Правда, в этом ряду несколько отдельно стоит Гагарин...

Зачисление космонавта №1 в экипаж «Союза-1» (напомним, дублёром) произошло благодаря его напору. Ведь после исторического полёта он превратился в святыню; высшее руководство понимало, насколько он важен для политического престижа, а потому всячески его оберегало. А он хотел летать! К тому времени изо всех побывавших на орбите космонавтов у него был наименьший опыт. Всего один виток, какие-то 105 минут, хотя они, конечно, и потрясли мир. Слишком мало даже для того, чтобы просто почувствовать, что такое космос...

Впрочем, поговаривали, что назначение его дублером было номинальным. Мол, он всё равно не полетел бы, даже если б перед стартом понадобилось заменить Комарова. Вместо Гагарина стартовал бы Николаев, дублёр с «Союза-2»... Может, так оно и было? Но до тех пор, пока все документы той эпохи не рассекречены, об этом можно только гадать.

Когда смотришь кинохронику, кажется, что происходит что-то грандиозное. Видимо, этому способствует ночное время старта. Ракета, чьи контуры лишь очерчиваются лучами прожекторов. Комаров, угадывающийся где-то на самой вершине «Союза». Одет несколько непривычно: теплый полуспортивный костюм, никакого скафандра. Это, кстати, очередной технический компромисс. В тогдашний «Союз» можно было поместить либо двоих в скафандрах, либо троих без. Даже на «Союзе-2» скафандры предназначались только для выхода. Это решение принял ещё Королёв, оно касалось «Восхода», с тех пор и повелось.

Ночной пуск, к слову, — тоже не прихоть. Лишь при старте в это время суток можно было обеспечить стыковку с «Союзом-2» на дневной стороне Земли, причём над территорией СССР — дабы обеспечить контроль над происходящим с земли.

Немного об особенностях обеспечения связи с кораблями. Функционально в систему наземных измерительных пунктов, НИП, входили три структуры: на космодроме (ныне — Казахстан), в Центре дальней космической связи под Евпаторией (ныне — Украина) и в Москве. У каждого были определённые особенности. Так, евпаторийский НИП имел более совершенное радиотехническое оборудование; Москва располагала баллистическими центрами, оснащёнными ЭВМ; на Байконуре принимала решения государственная комиссия. Связь между ними и остальными НИПами осуществлялась через узел Генштаба в Москве. Кроме наземных пунктов, в море давно вышли и уже заняли свои места корабли морского космического флота. Только с них можно было отследить многие ключевые элементы полёта вроде включения тормозного двигателя при посадке.

Но центральным узлом связи выбрали Евпаторию. Именно туда должна была стекаться вся информация. Здесь же размещалась главная оперативная группа управления (ГОГУ), почти в полном составе прибывшая на место за сутки до старта.

Последним, кто видел Комарова, был Гагарин, член ГОГУ. Он оставался на верхней ферме до самого закрытия люка корабля, а после выведения «Союза» на орбиту вылетел в Евпаторию.

Ярослав Голованов вспоминал, что он опросил потом многих людей, и никто из них, конечно, не думал, что это их последняя встреча с Комаровым...

Ракета отработала без замечаний. Первый пилотируемый «Союз» — на орбите! У Земли были сутки на анализ его работы, за это же время нужно было решить, запускать ли «Союз-2».

Сразу после выведения удалось получить телеметрию с корабля, из которой следовало, что сложилась весьма неприятная ситуация: не раскрылась одна из солнечных батарей.

Это было плохо. По сути, это означало, что, даже если Комарову удастся провести закрутку на Солнце, ток будет только половинным от нормы. И при этом, к сожалению, не было никаких свидетельств того, что закрутка удастся. Нераскрытая солнечная батарея нарушает центровку всего корабля. А без закрутки у «Союза», считай, нет никаких солнечных батарей — а значит, корабль питается только от встроенных аккумуляторов, и, когда они сядут, «умрут» все системы. Сойдут на нет средства жизнеобеспечения и терморегуляции, нельзя будет включить тормозной двигатель... То есть вернуться домой не получится.

Но проверить эту тревожную информацию тогда не успели: корабль ушёл за радиогоризонт. Оставалось дождаться, когда «Союз» сделает половину витка вокруг Земли и войдёт в зону действия Евпатории. И тогда о проблемах можно будет расспросить самого космонавта.

Увы, всё подтвердилось. В начале второго витка, когда «Союз-1» «вышел» на Евпаторию, Комаров сказал то, во что не хотелось верить. Но это было ещё не всё.

Один отказ тянул за собой другие: нераскрывшаяся батарея не дала развернуться антеннам телеметрической системы; не работала КВ-связь; общаться с Комаровым можно было только в УКВ-диапазоне, что означало резкое уменьшение дальности возможной радиосвязи. И ещё. Как и в предыдущем полёте, отказал солнечно-звёздный датчик. То есть ориентировать корабль мог только пилот.

Он и попробовал это сделать. И корабль послушался человека; сориентировать оставшуюся батарею на Солнце не было проблемой, но при этом асимметрия «Союза» не позволяла провести закрутку! Вручную держать ориентацию на Солнце тоже было нельзя. Это означало очень большой расход топлива из системы ориентации. Всё, на что можно было надеяться, — это запас в аккумуляторных батареях.

При всём том оставался вопрос. Запускать «Союз-2» или нет? ГОГУ в Евпатории склонялась к тому, что отказы критичны и корабль должен остаться на Земле. Госкомиссия на космодроме придерживалась другого мнения. Вспоминает Алексей Елисеев.

«Первый вопрос был: хватит ли электроэнергии, чтобы выполнять программу? Считали, проверяли фактическую мощность открытой батареи, строили прогнозы работы системы в случаях, если возникнут другие отказы, и пришли к выводу, что можно выполнять намеченный план. Второй вопрос был связан с управляемостью корабля, который приобрёл несимметричную форму. И здесь результаты анализа показывали, что нет препятствий для запуска второго корабля (он уже вместе с ракетой находился на стартовой позиции).

На эти обсуждения ушло много времени. И почти всё это время руководство совещалось по поводу того, что дальше делать. Мы бродили по коридорам испытательного корпуса в ожидании решения. Часов в девять вечера нас увидел там Василий Павлович Мишин. Удивлённый, он бросился к нам со словами: «А вы что здесь делаете? Идите немедленно спать! Утром старт!» Мы заспешили в гостиницу и сразу легли. Оставалось несколько часов до подъёма...»

И ведь если бы их запустили... Чёрт возьми, сколь эффектным был бы поначалу их полёт! Ведь отказы напрямую не влияли на возможность стыковки, а Елисееву и Хрунову после выхода в космос ничего ни стоило вернуть работоспособность солнечной батарее «Союза-1».

Как показало дальнейшее расследование, это был практически случайный отказ, с очень небольшими шансами проявиться в дальнейшем. Солнечная батарея зацепилась за маты экранно-вакуумной теплоизоляции. Освободить её космонавтам не составило бы никакого труда. Развернув солнечную батарею, можно было провести закрутку на Солнце, энергетика восстановилось бы в полном объёме, и спешить с посадкой не было бы никакого смысла.

Со стороны (вернее, из сегодняшнего дня, да и то при известном отстранении) всё это выглядит очень... увлекательно, как нечто придуманное умелым НФ-писателем: космический корабль терпит катастрофу, скоро кончится электроэнергия, и космонавт не сможет вернуться обратно. Но тут ему на помощь вылетает новый корабль. Аппараты стыкуются, вновь прибывшие выходят в открытый космос, успешно исправляют неполадки на терпящем бедствие корабле, после чего решают вместе вернуться на Землю...

Экипаж «Союза-2» спас президент Академии наук Мстислав Келдыш. Именно он настоял на том, что второй пуск необходимо отменить, а Комарова — сажать. Идея не нравилась многим, но он смог её продавить. Как полноправный член госкомиссии он имел на это право.

Пока Байконур решал всё это, в Евпаторию прилетел Гагарин. Крайне вымотанный, он пробовал спать в самолёте, но не помогло. Теперь вся ГОГУ была в сборе, и именно Гагарин общался с Комаровым на последних витках.

Посадить... Это было легче сказать, чем сделать. Корабль мог приземлиться на территории СССР только на трёх утренних витках. И в этом была главная проблема.

На приведённой ниже схеме показаны условия по освещённости, при которых нужно было отработать тормозной импульс. Причём сделать это следовало предельно точно, импульс должен быть направлен строго против движения, небольшое отклонение могло привести к серьёзным проблемам.

И здесь начинались неприятности. Отказ солнечно-звёздного датчика поставил крест на попытках посадить корабль с его помощью. Комаров легко мог сориентировать аппарат днём, когда он видел бег Земли, но ночью с этим были очень большие трудности. Космонавт превосходно понимал особенности управления «Союза» и специально попробовал провести пробную ориентацию по ночной стороне, и тогда же стало ясно, что это весьма проблематично. Оставалась ионная система ориентации. Но она помогла бы на ночной или дневной стороне витка, а при прохождении недалеко от терминатора часто давала сбой. Сказывались ионные ямы в атмосфере, явление новое и неисследованное. Да и сама ионная ориентация была новой и пока ещё «сырой» системой (её автор, к слову, — Борис Раушенбах).

Решать, что делать, нужно было быстро: наступала пора витков, во время которых можно посадить корабль. Если бы спуск на них не удался, следующего удобного случая пришлось бы ждать целые сутки. И садиться на «неприкосновенном запасе» аккумуляторных батарей, хотя была вероятность, что батареи выработаются раньше.

Впрочем, нельзя сказать, что ситуация была совсем уж никудышней. Но и альтернатива выглядела весьма специфично. Комаров мог легко сориентироваться на дневной стороне Земли, вот только где бы он при этом приземлился... Лучшими вариантами были бы Америка с Австралией. По понятным причинам, доводить до такого никто не хотел, и пока нужно было попробовать сесть в СССР. В сложившейся ситуации ионная ориентация, казалось, была самым надёжным вариантом, и на «Союз-1» передали указания попробовать провести посадку с её помощью.

Абсолютно все решения Комарову пришлось принимать самому. И это тоже было проблемой. Тормозной импульс происходил над Гвинейским заливом, и дежуривший там корабль слежения «Долинск» лишь наблюдал за ситуацией: сделать что-либо в это время Земля не могла. Собственно, даже понять, удался ли тормозной импульс, можно было только после анализа траектории «Союза». Если бы всё прошло удачно, корабль двигался бы на посадку, и ЦУПу удалось бы провести с ним небольшой сеанс связи до разделения отсеков.

Но не сложилось. На этом витке ионная ориентация дала сбой, и автоматика запретила запуск двигателя. Иначе говоря, предстояло срочно искать новое решение.

И его нашли — в страшной спешке, при мозговом штурме. О том, что это был экспромт, говорит хотя бы то, что на Земле космонавты ничего подобного не отрабатывали.

Вот что предложили Комарову: нужно сориентировать корабль ещё на солнечной стороне, затем передать управление гироскопам, чтобы ориентация не потерялась, а незадолго до выхода из тени, если это будет возможно, провести корректировку.

Комаров задачу понял прекрасно и успешно её выполнил. «Союз» произвёл торможение точно над расчётной точкой. Вскоре после этого космонавт вышел на связь с кораблём наблюдения в Средиземном море. Именно этот сеанс считается последним (см. подкаст, первое включение Комарова: 78 мин 20 с — после слов «Комаров сказал то, во что не хотелось верить...» Второе включение: 86 мин 30 с — после слов «...именно этот сеанс считается последним»). Голос у Комарова бодрый, но, по понятым причинам, усталый. Он отрапортовал о тормозном импульсе с использованием «лунной ориентации», занял среднее кресло и ждёт, когда под действием тепловых датчиков произойдёт разделение спускаемого и агрегатного отсеков.

Последние слова: «Передайте всем... [помехи] произошло разделение...» Всё, он возвращался на Землю!

Характерно упоминание «лунной ориентации»; это могло означать только одно: гироскопы всё-таки увели корабль от требуемого положения, но пилоту удалось сориентировать его, используя для этого Луну!

Факт тем более примечательный, что в ГОГУ такой вариант даже не рассматривался.

Незадолго до входа в атмосферу случилась очередная неприятность — казалось бы, мелкая, но с тяжёлыми последствиями. Из-за нераскрывшейся батареи произошло небольшое возмущение на спускаемый аппарат, и он слегка отклонился от курса. Всего на несколько градусов. Автоматика это поняла и сформировала команду «Авария-2».

В отличие от «Востоков» и «Восходов», «Союз» проектировался с возможностью совершения управляемого спуска в атмосфере. Это очень сильно пригодилось бы при возвращении с Луны. Ради этого выбрали специальную форму спускаемого аппарата, а также установили двигатели ориентации, работающие на высококонцентрированной перекиси водорода. Управляемый полёт позволял, в частности, серьёзно сократить перегрузки при посадке. Но при этом баллистический спуск, подобный спуску тех же «Востоков», всё равно оставался штатным, и в переходе на этот режим не было ничего экстремального. Упомянутая команда «Авария-2» как раз вводила запрет на управляемый спуск. Повторим, это не было аварией в прямом смысле слова. Даже сейчас «Союзы» порой «сваливаются» на баллистический спуск. Комаров всё это знал. Ему было не привыкать, ведь «Восход-1», на котором он летал в первый раз, вообще не имел никакой системы управления спуском. Тогда казалось, что это не очень важно...

Итак, приборно-агрегатный отсек отделился. Спускаемый аппарат прошёл плазму и плотные слои атмосферы. Сошли на нет перегрузки. Высота всё ниже и ниже, сейчас сработает парашютная система. Слышен хлопок — это отстрелилась крышка, и толчок — вышел тормозной парашют, сейчас он вытянет основной...

Нет, не вытянул.

...И всё-таки, мог ли Комаров, поняв, что погибает, высказаться в эфир «по полной программе», помянув партию, правительство и бога-душу-мать, о чём продолжают и продолжают писать? Но есть и встречный вопрос: а так ли это важно? Впрочем, в любом случае ответить будет очень не просто. Для начала расскажем, как происходит посадка «Союза».

После разделения отсеков связь с кораблём может осуществляться только при помощи щелевой УКВ-антенны. Прохождение радиоволн — штука капризная, и иногда связь оставалась устойчивой вплоть до входа в плотные слои атмосферы, но обычно сеансы качеством не блистали. Кроме того, надо помнить, что из-за особенностей распространения УКВ связь может осуществляться только в пределах прямой видимости.

После прохождения плазмы связь возможна только через щелевую антенну, вплоть до высоты в 10 км. Именно здесь вступает в дело парашютная система. После отстрела крышки в ход сначала идёт вытяжной парашют; после его наполнения, на высоте примерно 7,5 км, он вытягивает основной. На этом же этапе происходят изменения в способе связи. При отстреле крышки основного парашюта щелевая антенна автоматически переходит в режим маяка. А связь отдаётся на откуп КВ-передатчикам, антенны которых находятся в стропах основного парашюта. В случае неполадок с основной парашютной системой применяется запасная: она гораздо меньше по размерам и легче, но тоже способна обеспечить безопасный спуск.

Корабль летит на парашютах почти до самой Земли. Когда до приземления остаётся метр, по команде с гамма-высотомера происходит срабатывание двигателей мягкой посадки. Тут связь вновь переключается на щелевую антенну, а ещё выдвигается комбинированная антенна КВ/УКВ-диапазона.

Катастрофа «Союза-1» произошла при выходе основного парашюта. Вытяжной просто не смог его вытянуть! Автоматика разобралась с ситуацией и ввела в действие запасной, и он успешно вышел, но обернулся вокруг вытяжного и сложился. Как потом оказалось, никто всерьёз не занимался изучением одновременной работы этих парашютов...

Скорость столкновения корабля с зёмлей превышала все допустимые нормы («Касание произошло на скорости порядка 80 метров в секунду», — говорит К. П. Феоктистов в картине The Red Stuff, отрывки из которой вы посмотрите ниже). Именно тогда погиб Комаров, но это было только начало. От удара воспламенились баки с перекисью водорода, ведь из-за сработавшей команды «Авария-2» они были полны. Высококонцентрированная перекись — страшная штука, и перед экипажами поисковых самолётов и вертолётов предстала жуткая картина. Вот вспоминания участников тех событий.

«В шесть часов утра вся поисково-спасательная служба была приведена в готовность №1. Поднялись в воздух поисковые вертолёты и самолёты. Вскоре наш вертолёт с оперативно-технической группой в полном составе на борту вышел в район предполагаемой посадки спускаемого аппарата (СА) «Союз-1».

Командир одного из поисковых самолетов АН-12 сообщил командиру вертолёта о том, что видит в воздухе «Союз-1». Моментально все места у иллюминаторов были заняты членами группы. Но увидеть в воздухе снижающийся СА не удалось. Командир вертолёта начал энергичное снижение. Затем последовал резкий разворот вертолёта вправо, и многие члены группы увидели приземлившийся посреди зелёного поля СА. Он лежал на боку, рядом был виден парашют. И сразу же сработали двигатели мягкой посадки корабля. Это встревожило специалистов, находившихся на борту вертолёта, так как двигатели должны были включиться перед посадкой СА, у самой земли.

Вертолёт приземлился в 70–100 метрах от СА, над которым стояло облако чёрного дыма. Все ринулись к аппарату.

И только подбежав к нему, поняли, что помощь космонавту уже не нужна. Внутри аппарата разрастался пожар. Со стороны двигателей мягкой посадки, в нижней части СА, прогорело дно, и струйки раскалённого жидкого металла вытекали на землю.

Группа спасателей немедленно приступила к тушению пожара. Пенные огнетушители не помогли, пришлось забрасывать землёй. За время тушения произошло полное разрушение аппарата, и это место приняло вид земляного холмика, под вершиной которого лежала крышка люка-лаза.»

Собственно, ни в одном современном документе нет упоминаний о том, что спасателям удалось услышать Комарова. А существовала ли вообще такая возможность?

Если внимательно изучить циклограмму посадки, видно, что здесь не помогли бы ни щелевая антенна, ни антенны в стропах основного парашюта. Первая уже успела переключиться в режим маяка, а основной парашют так и не вышел. Но поставить окончательную точку в этом расследовании, к сожалению, нельзя. Ибо остаётся открытым вопрос, были ли антенны в стропах запасного парашюта. На современном «Союзе-ТМА» они есть, но при этом существует информация (увы, из не очень достоверного источника), что их поставили туда только после полёта Комарова.

Всё ещё больше запуталось с появлением воспоминаний Б. А. Покровского, заместителя начальника Контрольно-измерительного комплекса космодрома Байконур. В его книге «Космос начинается на Земле» есть такой момент.

Помню, через несколько дней после гибели Комарова меня вызвал генерал А. Г. Карась, сказав по телефону, чтобы я распорядился принести к нему в кабинет магнитофон. Оказалось, что из Министерства иностранных дел СССР ему передали плёнку, полученную по «дипломатическим каналам» из ФРГ. Помня, что я немного знал немецкий, Андрей Григорьевич пригласил меня прослушать плёнку, на которую немецкие специалисты записали по радио несколько минут информации с борта «Союза-1». Комментарий специалистов к этой записи шёл, разумеется, на немецком. По коротким фразам Комарова можно было сделать вывод, что он чем-то обеспокоен, а потом сквозь радиошумы послышалось слово «погибаю». Но о парашютной системе не было сказано ни слова. Речь шла о повышении температуры внутри корабля. Запись была сделана, видимо, на одном из заключительных витков, если не на последнем. Немецкий комментарий особого интереса не представлял. Правда, в нём содержался намёк на неполадки «в советском космическом аппарате, последствия которых трудно предсказать»...

Действительно, что это значит? Всё осложняется тем, что упомянутая запись так и не была опубликована. Судя по реакции Покровского, она стала для него откровением. Значит, ничего подобного во время сеансов связи он не слышал. Но когда это записали?

Может, каким-то чудом перехватили эфир при прохождении «Союзом» плотных слоёв атмосферы? Но это почти невероятно. Да, порой прохождение волн вытворяет очень странные штуки, однако успешная связь «во время плазмы»?.. Такого за все годы космонавтики не было. Кроме того, почему никто больше не перехватил эту передачу? В той же Германии этим активно занимались радиолюбители, которым удалось записать один сеанс с «Союза-1», и он опубликован, но интереса не представляет (обычная агитка, к тому же явно сделанная на земле).

В общем, понять, что было на той немецкой плёнке, пока нельзя. Вот если бы её можно было услышать, при этом зная условия приёма... Но ясно и то, что к гибели Комарова она отношения не имеет, так как погубил его вовсе не перегрев.

И опять повторю: почему все любят упоминать исключительно ту версию, в которой опытный космонавт в последние минуты якобы потерял выдержку и запаниковал? Да, это возможно, но почему бы не рассмотреть другие варианты? Ведь всё равно опираться не на что.

К примеру, вот что вспоминает о своей тяжелейшей посадке на «Союзе-5» лётчик-космонавт Борис Волынов.

В его полёте произошло более чем серьёзное ЧП. Бытовой отсек отказался отделиться по команде и вместе со спускаемым аппаратом вошёл в атмосферу; ошибка при входе составила 180 градусов, а перегрузки превысили норму даже для баллистического спуска. «Союз» выдержал, но, образно говоря, прошёл по краю.

Я летел кувырком... с высоты орбиты и вращался «голова-ноги»... Всё горело вокруг, видел струи, запах гари, бушующий гул за иллюминатором. Эмоций было предостаточно...

Думал, что что-то будет на магнитофоне, о чём я размышлял. Оказывается, всё было только в моей голове, ни одного нецензурного слова, но тем не менее выжил. Корабль вращался по крену очень здорово, спускаемый аппарат — 2,5 тонны, и когда раскрылся парашют, стропы стали закручиваться, вращение не прекратилось... Я понял, что сейчас стропы закружатся, и купол сложится и как платочек до земли... Но до конца купол не сложился... замедлил движение и остановился рывком и начал раскручиваться в обратную сторону. Думаю: «Слава богу... купол уже больше не сложится». Я вращался в одну и в другую сторону до самой земли, а это значит, менялась вертикальная скорость... А потом о мёрзлую землю. Это был январь, 200 км от Кустаная, жилья никакого, ни деревни, ничего, и о мёрзлую землю! Сели «мягко», причём настолько, что кое-какие осколки полетели с приборной доски, магнитофон мой, стационарно закреплённый, вырвало-срезало, он улетел мимо моих колен и ударился в днище очень сильно...

Видите, даже в абсолютно экстремальной ситуации человек сохранил самоконтроль. Более того, даже такая посадка, лишившая его половины челюсти, не отбила у Бориса Валентиновича желания летать. В 1976 году он ещё раз отправится в космос — в первую экспедицию на орбитальную станцию «Салют-5».

Какая разница, что говорил (мог сказать) Владимир Михайлович Комаров в те минуты, когда стало ясно, что парашют не раскрылся и аппарат на страшной скорости летит к земле? Важно одно: погиб человек, и космонавтика должна вынести из этой трагедии исчерпывающий урок.

Так что же произошло? В чём причина катастрофы? Есть ли у этой трагедии имя и фамилия? Ещё один сверхсложный вопрос...

Для начала следует вспомнить, что комиссия, занимавшаяся расследованием катастрофы «Союза-1», почти не имела никакого материала для анализа. Спускаемый аппарат превратился в кучу искорёженного, обожжённого металла. Хорошо, хоть парашюты были в более или менее приличном состоянии. То, что не вышел основной парашют, установили быстро. Его так и нашли — оплавленным, в контейнере. Но это было полдела. Понять, что с ним произошло, оказалось куда сложнее.

Основная проблема заключалась в том, что перекись водорода постаралась на славу, и восстановить данные с бортовых регистраторов так и не удалось. Комиссия осталась без телеметрии. Узнать, что говорил перед смертью Комаров, тоже было нельзя.

Кроме того, сложно было основываться на тестовых результатах, а значит — объявлять неверной всю схему посадки.

Дело в том, что инженеры и космонавты, узнав об успешной отработке тормозного импульса, радовались совершенно оправданно. На тот момент парашютная система казалась самым выверенным элементом корабля.

Вспомните: успешно отлетали «Востоки» и «Восходы», чьи парашютные системы хоть и отличалась от союзовской, но идеологически были весьма близки. Наконец, эта система прошла весь комплекс натурных испытаний путём сброса технологического макета «Союза» с самолёта. Более того, она по сути прошла лётные испытания. Словом, это одна из немногих систем, к работе которой на предыдущих пусках не было никаких претензий. Именно она успешно посадила аппараты «Союза» №1 и «Космоса-140».

То есть выходило, что при посадке Комарова действовал некий фактор, ранее себя так и не проявивший. Осталось выяснить, какой.

Вопрос о причине катастрофы интересовал не только комиссию. Б. Е. Черток вспоминает, что работники завода, оставшиеся на полигоне, решили провести собственный эксперимент, воспользовавшись для этого так и не отправившимся в космос штатным «Союзом-2».

Открыв люк основного парашюта, они зацепили подъёмным краном, через динамометр, вытяжной и стали его постепенно поднимать. Эксперимент должен был показать необходимое усилие для выхода парашюта. Представляете, как они удивились, когда, вытянув весь тормозной парашют, кран поднял за него спускаемый аппарат... Массы полностью снаряженного аппарата было мало для вывода парашюта! А ведь если бы у «Союза» Комарова раскрылись обе солнечные батареи, на этом аппарате полетели бы люди! Что занятно, о подпольном эксперименте госкомиссии так и не сообщили.

Анализируя сейчас все перипетии, понимаешь, что тогда сформировался такой коктейль из политики, техники и гонки со временем, что жертвы были, увы, неизбежны. Ведь если бы решили пускать «Союз» Комарова в беспилотном режиме, до работы парашюта дело бы просто не дошло, так как с теми отказами, что имелись на борту, посадить корабль мог только человек. Иначе говоря, вскоре после неудачного пуска аппарат был бы разорван системой автоматического подрыва, а на ещё один испытательный полет никто бы не пошёл. Тем более что такой беспилотный пуск наглядно показал бы, что есть класс аварий, с которыми может справиться только человек... Следующий старт, с участием «Союза-2», был бы уже пилотируемым, и не факт, что при групповом запуске погиб бы всего один космонавт.

Словом, как ни кощунственно это звучит, то, что на «Союзе-1» не открылась солнечная батарея, надо расценивать как везение...

Почему же не вышел основной парашют? Согласно выводам госкомиссии, виной тому был конструкторский просчёт. Когда парашют на высоте 10 км выходит из контейнера, в нём устанавливается давление, равное приблизительно 25% от земного. А стенки контейнера конструкционно являются частью внутреннего гермообъёма корабля, в котором поддерживается давление в одну атмосферу. Получившаяся разность давлений оказывает деформирующий эффект на корпус контейнера, в результате чего требуемое усилие для вывода парашюта сильно возрастает.

Версия, право же, очень красивая. Она хорошо объясняет также то, почему успешно сел «Космос-140»: ему «помог» прогар корпуса, два отказа скомпенсировали друг друга. Всё ясно и с «Союзом» №1, парашют которого срабатывал на куда меньшей высоте: первые варианты САС уводили СА примерно на 1 км.

Впрочем, были и такие факты, что плохо укладывались в официальную версию.

К примеру, она не объясняла подпольный эксперимент с «Союзом-2» и то, почему при сбросах с самолёта всё было в порядке. Но, как порой бывает, если факт не укладывается в схему, тем хуже для факта.

Однако вскоре появилась ещё одна версия развития событий.

Из-за своей неофициальности она так и не была отмечена в документах, но среди людей, изучающих историю космонавтики, считается основной.

Согласно штатной технологии изготовления «Союза», после нанесения на корабль теплозащитного покрытия он помещался в автоклав, где при высокой температуре происходила полимеризация смол, что повышало эффективность теплозащиты. По процедуре, прописанной при разработке аппарата, в автоклаве требовалось обрабатывать полностью собранный СА. Но при создании первых «Союзов» произошло небольшое отклонение от утвержденного плана. Просто производство парашютных контейнеров затянулось, и первые корабли попадали в автоклав без них. Казалось бы, мелочь, мало влияющая на конечный результат. Тем более что пуски беспилотные...

Пилотируемым «Союзам» №4 и №5 «повезло» больше: контейнеры были поставлены в срок, но не успели крышки к ним.

Как были закрыты эти контейнеры, никто уже не помнит; точно так же никто не подумал о том, как повлияют на поверхность контейнеров пары смол, образующиеся при полимеризации. Как вы помните, «Космос-140» продемонстрировал явные недоработки при создании теплозащиты, и именно её качеству уделялось особое внимание, а про парашюты тогда никто не думал.

И вот итог: внутренняя поверхность контейнера была покрыта очень вязким материалом, к которому парашюты просто прилипли. А перепад давления лишь усугубил эту ситуацию.

Эта версия также объясняла то, почему сбросы с самолётов были успешными. В тех полетах основные эксперименты направлялись на отработку парашютной системы, а потому СА попросту не имели теплозащиты. Для имитации её веса аппараты оклеивались пенопластом и никакой обработки в автоклаве не проходили.

Были ли приняты меры? — Конечно. Стенки контейнера усилили, стали полировать их внутреннюю поверхность, уделять особое внимание защищённости контейнеров при полимеризации... И это себя оправдало. За почти полувековую историю проблем с парашютной системой больше не было.

Ну а после выводов комиссии, как это обычно бывает, началось наказание невиновных и награждение непричастных.

Хотя нет, награждений не было. Разве что всех космонавтов отправили во внеочередной отпуск. Стало ясно, что новый «Союз» с человеком полетит не скоро, а после случившегося всем нужно успокоиться. А вот наказания, конечно, были. Больше всего досталось руководителю НИИ парашютно-десантной службы Фёдору Ткачёву: его сняли с должности как начальника института, так и главного конструктора.

Не закончилась на этом и лунная гонка. Тем более что это было самое её начало. К сожалению, чтобы описать все её моменты, нужна отдельная книга. Пожалуй, здесь важен только результат. Увы, «Союз» смог слетать к Луне только в беспилотном режиме. Хотя первыми живыми существами, обогнувшими естественный спутник, были именно «советские» черепашки...

Вскоре после исторического полёта «Аполлона-11», того, что впервые доставил человека к Луне, «Союз» начали переориентировать на обслуживание орбитальных станций. В этом качестве он и служит десятки лет, а с этого года и вовсе останется единственным типом корабля, что будет держать связь с Международной космической станцией, доставляя туда в том числе и астронавтов.

Да, это всё тот же верный «Союз», легендарная надёжность которого оплачена смертью Владимира Михайловича Комарова...

P. S. Кстати, знаете, что сказал Б. Е. Черток через многие-многие годы после трагедии, когда говорить стало, что называется, можно? (А может, у старого человека просто проснулась совесть.) Вот эти слова.

То, что случилось с Комаровым, — это наша ошибка, разработчиков систем. Мы пустили его слишком рано. Не доработали «Союз» до нужной надёжности. В частности, систему приземления, систему отстрела и вытяжки парашюта. Мы обязаны были сделать по крайней мере ещё один безотказный, настоящий пуск. Может быть, с макетом человека. И получить полную уверенность, как это сделал Королёв перед пуском Гагарина: два «Востока» слетали с макетом «Иван Иваныч». Гибель Комарова на совести конструкторов.

www

первая часть

earth-chronicles.ru

Соединенные Штаты перехватили последние слова русского космонавта Комарова - Живой Журнал находится под тотальным котролем ФСБ, поэтому лучшая замена ЖЖ

Соединенные Штаты перехватили последние слова русского космонавта Комарова, когда он в гневе проклинал тех, кто затолкал его в дефектный космический аппарат.

Последние слова русского космонавта Владимира Комарова были перехвачены американской радиоразведкой. Когда Комаров несся к земле и к своей явной смерти в спускаемом аппарате "Союз 1", были слышны его вопли и проклятья в адрес тех, кто  затолкал его в дефектный космический аппарат.Perry Fellwock аналитик американской национальной разведки описывает перехваченный разговор Комарова с офицерами ЦУПа, в котором он говорил им, что знает, что он погибнет.

Владимир КомаровЧерез разведывательный радиоцентр, расположенный в Турции, сообщает Perry Fellwock, также удалось перехватить разговор между Комаровым и бывшим Премьер-Mинистром СССР Алексеем Косыгиным. Было слышно как Косыгин плакал и называл Комарова героем.            Эти новые подробности описываются в новой книге Jamie Doran и Piers Bizony "Звездный человек: Правда за тенью Легенды о Юрии Гагарине".  Книга будет опубликована в следующем месяце.STARMANКнига "Звездый Человек" рассказывает о дружбе между Комаровым и Гагариным. Они оба были утверждены на роковой полет "Союза 1" и оба знали, что спускаемый аппарат не давал гарантии безопасного спуска.Комаров, который к тому времени был женат и имел 2 детей, знал, что он погибнет, но отказался отступиться от выполнения миссии, так как Гагарин был его вторым номером, а Комаров не хотел допустить гибели своего друга.Близкие друзьяНа снимке: Ю.Гагарин, В. Комаров, его супруга Валентина и их двое детей Евгения и ИринаДрузья на привале во время охоты

Друзья на привале во время охоты

На следующий день после запуска "Союза 1"  с Комаровым на борту русские планировали вывести на орбиту другую ракету с 2 космонавтами. На орбите два космических аппарата должны были произвести стыковку  затем Комаров должен был перебраться со своего корабля на другой. Предполагалось, что это станет своеобразным триумфом к пятидесятилетней годовщине Коммунистической революции, однако этому не было суждено сбыться.

В.Комаров выступает на митингеПоследнее выступление Комарова незадолго перед запуском "Союза 1", состоявшегося 23 апреля 1967 года.Следует отметить, что "Союз 1" имел 203 конструктивных проблем - проблем, которые делали его опасным для управления в космосе. Однако из-за боязни быть пониженным в должности или быть уволенным, никто не посмел сказать Советскому лидеру Леониду Брежневу об имеющихся недочетах. Полет был осуществлен по намеченному плану.

За месяц до полета у Комарова состоялся разговор с разжалованным агентом КГБ  Вениамином Руссаевым и при этом он сказал ему: "Из этого полета я не вернусь".

У гроба В.Комарова его друзья и коллеги

Во время государственных похорон обугленные останки Комарова были выставлены в открытом гробу.

ПохороныЖена Комарова Валентина целует фотографию своего погибшего мужа. В ЦУПе ей была дана возможность попрощаться со своим мужем перед тем как случилось роковое приземление.

Когда Руссаев спросил Комарова почему он не откажется от полета, Комаров сказал: "Если не полечу я, то вместо меня они пошлют запасного пилота, это будет Юра и он умрет вместо меня. А мы должны поберечь его". После чего у Комарова на глазах выступили слезы.

"Союз 1" был отправлен в космос 23.04.1967 без проблем, но  после запуска они начались практически сразу. Не раскрылась полностью антенна, проблемы с двигателем затруднили навигацию корабля.На следующий день запланированный полет другой ракеты с 2 космонавтами был отменен, а это перечеркнуло все надежды Комарова о безопасном возвращении на Землю.При снижении капсулы маленький парашют, не смог вытащить основной парашют, в результате чего в нем запутался парашют запасной.

Затем в книге описывается как американская радиоразведка перехватила крики гнева, когда В.Комаров несся к своей смерти. Со всей мощью метеорита "Спасательная" капсула с Комаровым врезалась в землю под Оренбургом, от удара капсула расплющилась в результате чего сработали и взорвались тормозные ракеты.Как сообщает Руссаев в обугленном теле Комарова  целой смогли найти только пяточную кость.

By Daily Mail ReporterLast updated at 6:49 PM on 19th March 2011http://www.dailymail.co.uk/news/article-1367857/US-intercepted-Russian-cosmonaut-Vladimir-Komarovs-final-words-rage.html?ITO=1490Перевод с английского с незначительной адаптацией 2011.

luannei-lj.livejournal.com

Правду о гибели космонавта Владимира Комарова скрывают до сих пор

По материалам www Правду о гибели космонавта Владимира Комарова скрывают до сих пор 24 апреля исполнится ровно 45 лет с тех пор как погиб советский лётчик- космонавт Владимир Комаров. По официальной версии, он разбился при возвращении на Землю, потому что у спускаемого космического аппарата не раскрылся парашют. Однако есть версия, что космонавт ?сгорел? ещё на орбите из-за резкого повышения температуры в корабле. Якобы страшные крики Комарова слышали в радиоэфире на Земле: перед смертью он последними словами ругал конструкторов, создавших ненадёжный корабль, и родную партию, пославшую его на верную гибель… ?Правда? и ложь Истина об этой трагедии всплывала по крупицам. 24 апреля 1967 года главная советская газета ?Правда? сообщила о том, что 23 апреля в 3 часа 35 минут на околоземную орбиту был выведен новый советский космический корабль ?Союз- 1?. На борту его находился 40-летний коммунист Владимир Комаров. Писали, что это был его второй по счёту полёт в космос. В 1964 году Комаров командовал пилотируемым кораблём ?Восход?: вместе с Константином Феоктистовым и Борисом Егоровым они 16 раз облетели вокруг Земли. Комаров получил за это звание Героя Советского Союза, и в его честь назвали рыболовный корабль. В лучших традициях советского времени ?Правда? написала, что экипаж сейнера ?Космонавт Комаров? в честь полёта ?Союза-1? досрочно выполнил 2-годичный план по отлову рыбы, а сталевары по такому случаю пообещали выплавить стали на несколько тонн больше нормы. ?Правда? писала, что всё идёт по плану, что программа полёта ?Союз-1? выполняется. В чём цель этой программы и что это за корабль - не было сказано ни слова. А уже на следующий день ?Правда? напечатала фотографию Владимира Комарова в траурной рамке: он погиб. ?При открытии основного купола парашюта на 7-километровой высоте в результате скручивания строп парашюта космический корабль снижался с большой скоростью, что явилось причиной гибели Комарова, - говорилось в куцей сводке ТАСС. - Его безвременная гибель является тяжёлой утратой для всего советского народа?. Это было всё, что власти соблаговолили сообщить о трагедии. Комарова похоронили, как героя, в Кремлёвской стене. Как выяснилось, от космонавта и спускаемого космического аппарата осталась практически горка пепла, найденная в Оренбургской области. После этого страну захлестнула лавина слухов. ?Нас спрашивают, правда ли, что Комаров терял сознание во время полёта, что отказывала связь, что он замёрз, что во время спуска на борту возник пожар??- этот вопрос журналист ?Комсомолки? Ярослав Голованов задал Юрию Гагарину, который был не только близким другом Комарова, но и его дублёром на ?Союзе-1?. Гагарин в интервью в мае 1967 года опроверг все слухи. ?Это была трагическая случайность, - сказал он о гибели друга. - Всё было отлично до того момента, когда должна была сработать парашютная система… Комаров ни разу не докладывал ни о каких неполадках в системах жизнеобеспечения корабля… Радиосвязь была устойчивой, слышимость - прекрасной…? Однако через какое-то время стало выясняться, что Гагарин сказал неправду. Вражеские голоса Информация о трагедии стала всплывать на Западе. По словам американского исследователя космонавтики Джеймса Оберга, переговоры Комарова с центром управления полётом были зарегистрированы спецслужбами. ?Согласно этим записям, - писал Оберг, - Комаров ещё на орбите знал, что он обречён…? В 1971 году бывший агент американских спецслужб Перри Феллоуз под вымышленным именем Уинслоу Пек дал интервью журналу ?Рампартс?, в котором уверял, что своими ушами слышал голос Комарова, находясь на американской базе радиошпионажа в Турции. ?На Земле всё знали ещё за несколько часов до краха и пытались исправить ситуацию, - утверждал Фелллоуз. - У космонавта был видеотелефонный разговор с женой и премьер-министром Косыгиным. Премьер плакал, назвал его героем, сказал, что он сделал большое дело и его не забудут… Последние несколько минут были самыми страшными, космонавт кричал, что не хочет умирать, умолял хоть что-нибудь сделать. А в конце записи только кричал, пока не умер… Я думаю, он сгорел…? Правда это или ложь? Запись криков Комарова так и не была предъявлена миру. Но о том, что некие плёнки существуют, в своё время заявлял и замначальника Контрольно-измерительного комплекса космодрома Байконур Борис Покровский. По его словам, он своими ушами слышал запись, сделанную немецкими специалистами. ?По коротким фразам Комарова можно было сделать вывод, что он чем-то обеспокоен. А потом сквозь радиошумы послышалось слово ?погибаю?… О парашютной системе не было сказано ни слова. Речь шла о повышении температуры внутри корабля?,- написал Покровский в книге ?Космос начинается на Земле?. Правда о том, что полёт ?Союза-1? действительно с самого начала протекал ненормально, выяснилась лишь в эпоху перестройки и гласности. Когда в конце 80-х - начале 90-х бывшие советские конструкторы и космонавты наконец заговорили… Друзья, ужасен наш ?Союз? Как выяснилось, программа полёта ?Союз-1? была грандиозной. Уже через сутки с Байконура должен был стартовать точно такой же корабль ?Союз-2? с тремя космонавтами на борту (Быковским, Хруновым, Елисеевым). На орбите корабли должны были осуществить стыковку. По плану Евгений Хрунов и Алексей Елисеев должны были через открытый космос перебраться в ?Союз-1? и вместе с Владимиром Комаровым вернуться в нём на Землю. А Быковский один возвращался домой на ?Союзе-2?. Таким образом наши космонавты отработали бы схему будущего пилотируемого полёта на Луну. Но всё сразу пошло не по плану. Смысл неполадок, которые начались на ?Союзе- 1? после запуска, понятен только специалистам. Не раскрылась солнечная батарея, а это означало, что кораблю не хватит энергии для манёвров и стыковки. Сбоила система ионной ориентации и отказывал солнечно-звёздный датчик, что означало - ориентировать корабль пилот мог лишь вручную. Были проблемы с радиосвязью, которая работала только в КВ-диапазоне. По слухам, Комаров ругался в эфире: ?Проклятая машина, у меня опускаются руки!?.Ни о каком запуске ?Союза-2? уже не могло быть и речи. На Земле было принято решение - возвращать Комарова назад. Сделав 19 витков вокруг Земли, он сажал корабль вручную. На финише у спускаемого аппарата не раскрылся парашют… Как выяснилось, о том, что ?Союз? ненадёжен, было известно и до полёта. Эмигрировавший в США советский разработчик космических кораблей Виктор Евсиков писал: ?В КБ знали, что корабль ещё не был полностью испытан, что требовалось время для его доработки… Четыре предыдущих испытательных запуска были неудачными…? Если верить Евсикову, глава ОКБ-1 Василий Мишин (преемник Сергея Королёва) упорно возражал против запуска, но его не послушали. ?Компартия приказала провести запуск?, - писал Евсиков. Причины поспешности были политические: СССР любой ценой старался опередить США в ?лунной гонке?. Даже известный советский конструктор Борис Черток на старости лет признавался: ?То, что случилось с Комаровым, - наша ошибка, разработчиков системы. Мы пустили его слишком рано. Недоработали ?Союз? до нужной надёжности…?. Судя по всему, космонавт Владимир Комаров знал, на какой риск он шёл. Бывший сотрудник КГБ Вениамин Русаев, близко знавший Комарова и Гагарина, утверждал, что за месяц до полёта Комаров… плакал. В разговоре с Русаевым космонавт тогда якобы сказал: ?Я не вернусь?. - ?Почему же ты не откажешься?? - спросил кагэбэшник. - ?Тогда они пошлют Гагарина…?. В интервью, которое Гагарин дал ?Комсомолке? через месяц после гибели Комарова, похоже, было очень мало искренности. ?Мы будем жить и работать,- говорил Юрий Алексеевич. - Мы сделаем всё, что прикажут нам Родина, партия, советский наш народ…?. На самом же деле, если верить сотруднику КГБ Русаеву, Гагарин страшно переживал из-за смерти друга и даже собирался выяснять отношения с главой страны - Леонидом Брежневым. ?Я должен встретиться с главным лично,- якобы говорил Гагарин. - Если я доберусь до него и узнаю, что ему было всё известно, я знаю, что я сделаю…?. Если верить Русаеву, Гагарин действительно добрался до Брежнева и при встрече плеснул ему чем-то в лицо. Красивая выдумка? Неизвестно. Спустя год Гагарин и сам погиб при обстоятельствах странных и до конца не выясненных.  

in-space.info

Гибель космонавта. Сгореть заживо при посадке...

Катастрофы в отечественной космонавтике

Самой первой жертвой советских космических полетов, по-видимому, нужно считать члена первого отряда космонавтов Валентина Бондаренко. Он погиб 23 марта 1961 года во время тренировок в сурдокамере научного института. Будущему космонавту было всего 24 года. Когда он отцеплял от себя медицинские датчики, то обтер тело ваткой, смоченной спиртом, и выбросил ее. Ватка случайно попала на электронагреватель, и камера, насыщенная кислородом, вспыхнула. Загорелась одежда. Дверь камеры не удавалось открыть в течение нескольких минут. От шока и ожогов Бондаренко скончался. После этого случая было принято решение отказаться от проектирования космических аппаратов с обогащенной кислородом атмосферой. Но сам инцидент был скрыт советским правительством. Если бы не эта секретность, то, возможно, удалось бы избежать гибели троих американских астронавтов при аналогичных обстоятельствах.

23 апреля 1967 года при возвращении на Землю произошел отказ парашютной системы корабля "Союз-1", в результате чего погиб космонавт Владимир Комаров. Это был испытательный полет "Союза". Корабль, по всеобщему признанию, был еще очень "сырым", запуски в беспилотном режиме заканчивались неудачами. 28 ноября 1966 года запуск "первого" автоматического "Союза-1" (который позже в сообщении ТАСС был переименован в "Космос-133") закончился аварийным сходом с орбиты. 14 декабря 1966 года пуск "Союза-2" также окончился аварийно, да еще и с разрушением стартового стола (открытой информации об этом "Союзе-2" не было). Несмотря на все это, советское политическое руководство настояло на срочной организации нового космического достижения к 1 мая. Ракету спешно готовили к старту, первые проверки выявили более сотни неполадок. У космонавта, который должен был отправиться на "Союзе", после сообщений о таком количестве неисправностей поднялось кровяное давление, и врачи запретили отправлять его в полет. Вместо него уговорили лететь Комарова, как более подготовленного (по другой версии, решение, что "Союз-1" будет пилотировать Владимир Комаров, было принято еще 5 августа 1966 года, его дублером назначили Юрия Гагарина).

Корабль вышел на орбиту, но неполадок оказалось так много, что его пришлось срочно сажать (в энциклопедиях советского времени написано, что программа полета была выполнена успешно). По одной из версий причиной катастрофы явилась технологическая небрежность некоего монтажника. Чтобы добраться до одного из агрегатов, рабочий просверлил отверстие в теплозащитном экране, а затем забил в него стальную болванку. При входе спускаемого аппарата в плотные слои атмосферы болванка расплавилась, струя воздуха проникла в парашютный отсек и сдавила контейнер с парашютом, который не смог выйти полностью. Комаров выпустил запасной парашют. Тот вышел нормально, но капсула начала кувыркаться, первый парашют захлестнул стропы второго и погасил его. Комаров потерял какие-либо шансы на спасение. Он понял, что обречен, и на всю Вселенную материл наших правителей. Американцы записали его душераздирающие разговоры с женой и друзьями, жалобы на нарастание температуры, предсмертные стоны и крики. Владимир Комаров погиб при ударе спускаемого аппарата о землю.

Минавиапром, ответственный за парашютную систему, предложил свою версию ее отказа. При спуске на нерасчетной высоте в разреженной атмосфере произошел отстрел крышки стакана, в котором были уложены парашюты. Возник перепад давлений в стакане, вмонтированном в сферу спускаемого аппарата, вследствие этого - деформация этого стакана, защемившего основной парашют (вытяжной меньшего размера раскрылся), что привело к баллистическому спуску аппарата и большой скорости при встрече с землей.

Космонавты Георгий Добровольский, Владислав Волков и Виктор Пацаев погибли 30 июня 1971 года при возвращении с первой орбитальной станции "Салют-1", тоже при спуске, из-за разгерметизации спускаемого аппарата космического корабля "Союз-11". На космодроме перед стартом основной экипаж (Алексей Леонов, Валерий Кубасов и Петр Колодин) был заменен дублирующим (Добровольский, Волков, Пацаев). Трагедии могло не быть, если бы не политические амбиции. Поскольку американцы уже летали на Луну на трехместных кораблях Apollo, требовалось, чтобы и у нас летело не менее трех космонавтов. Если бы экипаж состоял из двух человек, они могли быть в скафандрах. Но три скафандра не проходили ни по весу, ни по габаритам. И тогда было решено лететь в одних спортивных костюмах.

12 октября 1964 года Владимир Комаров, Константин Феоктистов и Борис Егоров тоже отправились в полет на "Восходе" в тесной кабине, изначально рассчитанной на одного человека (точно в такой летал Гагарин). Из нее в целях экономии пространства убрали единственное кресло для катапультирования, а сами космонавты полетели не в защитных скафандрах, а налегке - в спортивных костюмах. Провожая их, Королев обнимал каждого и говорил: "Уж ты прости меня в случае чего. Я человек подневольный". Тогда пронесло.

Спуск "Союза-11" проходил нормально до высоты 150 км и момента обязательного перед входом в атмосферу разделения корабля на три части (при этом от спускаемого аппарата кабины отходят бытовой и приборный отсеки). В момент разделения, когда корабль находился в космосе, неожиданно открылся клапан дыхательной вентиляции, соединяющий кабину с наружной средой, который должен был сработать гораздо позже, у самой земли. Почему открылся? По признанию специалистов, это точно не установлено до сих пор. Скорее всего - из-за ударных нагрузок во время разрыва пироболтов при разделении отсеков корабля (два пироболта находились недалеко от клапана дыхательной вентиляции, микровзрыв мог привести в движение запирающий шток, из-за чего и открылась "форточка"). Давление в спускаемом аппарате падало столь стремительно, что космонавты потеряли сознание, прежде чем смогли отстегнуть ремни и вручную закрыть дырку размером с пятикопеечную монету (впрочем, есть свидетельства, что Добровольский успел-таки освободиться из "сбруи", но не более того). У погибших были обнаружены следы кровоизлияния в мозг, кровь в легких, повреждение барабанных перепонок, выделение азота из крови. Трагедия поставила под сомнение надежность советской космической техники и на два года прервала программу пилотируемых полетов. После гибели Добровольского, Волкова и Пацаева космонавты стали летать только в специальных костюмах. Были срочно предприняты кардинальные меры, гарантирующие безопасность людей в случае разгерметизации спускаемого аппарата.

5 апреля 1975 года произошла авария третьей ступени ракеты-носителя корабля "Союз-18/1". К счастью, система спасения сработала безупречно. С перегрузкой в 22 g она оторвала космический корабль от ракеты и отбросила его по баллистической траектории. Спускаемый аппарат с космонавтами совершил суборбитальный космический полет. Посадка произошла в труднодоступных районах Алтая на краю обрыва и лишь благодаря случаю закончилась благополучно. Космонавты Василий Лазарев и Олег Макаров остались живы.

26 сентября 1983 года при старте космического корабля Союз-Т10 загорелась ракета-носитель. Автоматическая система спасения не сработала. Через двенадцать секунд после появления пламени стартовый персонал нажал кнопку катапультирования (запустить этот процесс можно только при условии, что два человека нажмут каждый свою кнопку: первый - ответственный за ракету, второй - за корабль. Эти двое и спасли экипаж, одновременно нажав кнопки пуска системы спасения). Капсула с космонавтами Владимиром Титовым и Геннадием Стрекаловым была отстрелена от ракеты с перегрузкой в 15-18 g и благополучно опустилась в стороне от стартового комплекса, на расстоянии 4 км от ракеты, которая взорвалась через 2 секунды (точнее, 1,8 с) после отделения капсулы. Система аварийного спасения космонавтов (САСК), разработанная под руководством академика Жукова, спасла жизнь космонавтам. За тот сентябрьский старт летчики–космонавты не получили ни наград, ни очередных званий. Официальная советская пресса этот эпизод проигнорировала.

В постсоветское время, несмотря на плачевное состояние российской космической индустрии, человеческих жертв не было. Впрочем, и летали в космос меньше. Была череда различных технических неполадок, которые уже не были столь надежно спрятаны от публики и журналистов, как раньше. Вопреки высокомерию американцев (чего только стоят кадры из блокбастера "Армагеддон", где русский космонавт, затерянный на "Мире" и похожий на бомжа, поросший щетиной и непрерывно прикладывающийся к бутылке, с помощью монтировки и такой-то матери чинит сложный буржуазный агрегат) космонавтам на орбите каким-то чудом удавалось справиться с одряхлевшей техникой. Вероятно, сказываются многолетние "тренировки", к которым безалаберное государство и неистребимая бюрократическая система вынуждает не только каждого нашего космонавта, но и любого гражданина. Ну и всяческая смекалка и дополнительные средства спасения, которыми наши инженеры снабжают космические корабли, не особо надеясь на то, что какой-нибудь очередной механик не просверлит очередное лишнее отверстие в обшивке.

На пути освоения космоса жертв и аварий не удалось избежать ни нам, ни американцам

23 марта 1961 г. В сурдокамере научного института во время эксперимента погиб Валентин Бондаренко, входивший в первый отряд космонавтов. Причина - пожар, возникший по неосторожности.

27 января 1967 г. Во время наземной подготовки к предстоящему старту к Луне на американском корабле Apollo от случайной электрической искры вспыхнул пожар. Ни астронавты В.Гриссом, Э.Уайт и Р.Чаффи, ни наземные службы ничего не успели предпринять. Это первая официально объявленная потеря.

24 апреля 1967 г. При возвращении корабля "Союз-1" из космоса погиб космонавт Владимир Комаров. К катастрофе корабля привело скручивание строп парашюта.

14 апреля 1970 г. Едва не закончился трагически полет астронавтов Д.Ловелла, Д.Суиджера и Ф.Хейса к Луне. На четвертые сутки полета на корабле взорвался бак с кислородом, который повредил двигательную установку служебного модуля.

30 июня 1971 г. При возвращении из космоса погибли Г.Добровольский, В.Волков и В.Пацаев.

5 апреля 1975 г. Из-за отказа третьей ступени ракеты-носителя корабль "Союз" упал в горах Алтая, но космонавты В.Лазарев и О.Макаров остались живы.

26 сентября 1983 г. При старте космического корабля произошел взрыв ракеты-носителя. Буквально за две секунды до взрыва капсула с космонавтами В.Титовым и Г.Стрекаловым была отстреляна от ракеты и совершила посадку в стороне от стартового комплекса.

28 января 1986 г. Самая крупная трагедия: корабль Challenger взорвался после 75 секунд полета. Миллионы людей, наблюдавшие этот старт по телевизору, увидели, как на высоте около 16 км над Землей вспыхнул огненный шар. Погибли семь астронавтов, в том числе учительница Криста Маколифф.

23 июля 1999 г. Через пять секунд после старта американского корабля Columbia из-за короткого замыкания вышли из строя электронные блоки управления сразу двух из трех основных двигателей корабля. От аварии экипаж спасли хладнокровие первой женщины-командира шаттлов Айлен Коллинз и многократное резервирование всех основных систем космического аппарата.

Две могилы космонавта

СЛЕЗЫ ЮРИЯ ГАГАРИНА

Первый космонавт планеты, назначенный дублером к Владимиру Комарову, к тренировкам относился со всей серьезностью. Он долго добивался, чтобы его включили в состав одного из экипажей, и Королев наконец-то пообещал убедить Кремль разрешить полет оберегаемому первому космонавту мира. Только просил потерпеть до нового корабля. Гагарин всегда верил главному инструктору и терпеливо ждал. Дублеры основного экипажа были всегда готовы к полету: замена могла произойти за считанные дни, а то и часы до старта. В 1971 году, всего за два дня до старта, у космонавта Кубасова врачи заметили какие-то странные затемнения в легких. Позже выяснилось, что у него была всего лишь аллергия на полевые цветы, которыми были покрыты степи Байконура. И тогда Кубасова и его экипаж в составе А. Леонова и П. Колодина отстранили от полета, и вместо них в космос полетели Волков, Добровольский и Пацаев. При посадке от разгерметизации кабины они погибли... В первые часы о гибели Владимира Комарова знали только в Кремле. Л. Брежнев лично распорядился никому ничего не говорить: страна готовилась к Первомаю. В Москве, да и по всему Союзу тысячи людей ждали новостей о космическом полете. Накануне по телевизору показывали КВН, который в то время смотрела вся страна. И когда одна из команд вынесла плакат с нарисованным космическим кораблем и надписью «В космосе - «Союз-1»!», зрители буквально носили на руках участников передачи, как будто это они сами были героями космоса. В то время народ любил и восхищался покорителями космоса. А на следующий день о полете не прозвучало ни одного сообщения. Стало ясно - произошло что-то нехорошее... Одним из немногих, которому рассказали сразу все, и был Юрий Гагарин. Он сразу же вылетел на место трагедии. Люди были измотаны физически и подавлены морально. Юрий Алексеевич где-то раздобыл буханку черного хлеба, кусок колбасы и бутылку водки. Налил стакан, залпом выпил и заплакал. Товарищи впервые в жизни увидели этого мужественного человека плачущим. Он по-человечески любил Володю... Когда представители правительства улетели из Орска с останками погибшего космонавта в Москву, на месте трагедии военные и инженеры продолжили поиски. Они нашли новые фрагменты тела Владимира Комарова, но докладывать в Центр не стали. 25 апреля 1967 года, за сутки до официальных похорон в столице, товарищи сами похоронили в степи все, что удалось найти. Так что фактически это первая могила космонавта Комарова. На земельный холм заслуженный летчик-испытатель СССР, Герой Советского Союза С. Анохин положил военную фуражку. Она не принадлежала погибшему - просто есть такая традиция оставлять фуражку летчика на его могиле... На первую (по сути - вторую) могилу у Кремлевской стены приходят почтить память героя официальные лица, руководители страны, зарубежные гости. На вторую (первую!) в районе города Орска - только самые близкие: родственники, космонавты, друзья...

«СПАСИБО ВСЕМ...»

К месту падения «Союза-1» с поисковых самолетов были сброшены парашютисты. Корабль был сильно разрушен и горел. Пожар тушили собственными куртками, забрасывали пламя землей и до последнего надеялись на чудо. Надежда исчезла, когда среди обломков спасатели нашли человеческие останки. От тела Владимира Комарова не осталось почти ничего... О гибели космонавта Комарова было всего одно сообщение ТАСС: «При открытии основного купола парашюта на высоте семи километров, по предварительным данным, в результате скручивания строп парашюта космический корабль «Союз-1» снижался с большой скоростью, что явилось причиной гибели Владимира Михайловича Комарова». И никаких подробностей. Возможно, это и породило множество мифов, слухов, домыслов и легенд о полете. Говорили, что еще в полете Комаров попрощался с женой и руководителями государства. Прошел слух, что при посадке космонавт крыл матом правительство, ЦК КПСС и лично Леонида Ильича. Была сплетня, что Комаров жив, но сильно обгорел, и его «упрятали в психушку», объявив погибшим. Утверждали, что останки космонавта так разбросало по степи, что собрать ничего не удалось, и в Кремлевской стене замуровали пустую урну...

23 апреля 1967 года космический корабль «Союз-1» успешно вышел на расчетную орбиту. На этом хорошие новости заканчивались. Позже одной из легенд было, что Комаров, убедившись в неизбежности своей гибели, позвонил семье, чтобы попрощаться, а потом разговаривал с председателем Совета министров СССР А. Н. Косыгиным, которому рассказал о причинах своей гибели. Этого не могло быть по простой причине - звонки из орбиты стали возможны лишь в 1994 году, со станции «Мир».

На пленке (подлинной!), которая сохранила голос Владимира Комарова посекундно, отчетливо слышны все команды Земли и доклады космонавта. Голос его спокойный, ровный, как говорится, «штатный». Первый доклад о том, что не открылась левая солнечная батарея. Из-за этого и стали происходить все дальнейшие беды. Одна батарея не могла полностью обеспечить электроэнергией все системы корабля. Возникла угроза их отключения, и тогда «Союзом» нельзя будет управлять, не запустится двигатель, перестанет поступать воздух и удалится углекислота, отключится обогреватель и корабль замерзнет.

Единственную открытую батарею Комаров попытался навести на Солнце, подзарядиться от него, хотя управлять однокрылым кораблем было непросто. Аккумуляторы «Союза» стали быстро разряжаться. Вдобавок ко всему на корабле отказали датчики ориентации, т. е. он практически «ослеп», а это означало, что автоматически вернуться на Землю уже не получится. При ручной же посадке одно малейшее неточное движение - и «Союз» мог уйти на свою «вечную» орбиту... Однако на Земле, в госкомиссии, считали, что неполадки не существенны и требовали готовить к запуску второй «Союз». И только вмешательство и настойчивость академика Келдыша, по сути, спасли жизнь троим космонавтам: Елисееву, Хрунову и Быковскому, так как гибель «Союза-2» была предрешена, поскольку корабли были «близнецами»...

Перед Владимиром Комаровым стояла практически невыполнимая задача - вручную посадить неуправляемый корабль на Землю. Все переговоры с товарищем на орбите вел Юрий Гагарин - он был последним, кто общался с Комаровым. Мы воспроизводим подлинную запись их переговоров: «Рубин, я Заря, как слышите меня, прием». Комаров: «Я Рубин, слышу вас отлично. Не могу открыть левую половину батареи,открылась только правая батарея, прием». Это первый доклад космонавта. И разговор перед посадкой: Гагарин: «Все нормально, я Заря». Комаров: «Понял вас». Гагарин: «Готовьтесь к заключительным операциям, повнимательнее, поспокойнее, сейчас будет автоматический спуск с лунной ориентацией, нормальный, настоящий». Комаров: «Понял вас». Гагарин: «Я Заря, как самочувствие, как дела, прием». Комаров: «Все в порядке, я Рубин, прием». Гагарин: «Понял вас». Комаров: «Нахожусь в среднем кресле, привязался ремнями» Гагарин: «Вот тут товарищи рекомендуют дышать глубже. Ждем на приземлении». Комаров: «Спасибо передайте всем...».

На этом связь оборвалась - корабль вошел в атмосферу Земли. Спускаемый аппарат шел на посадку. Корабль засекли из поисковых самолетов, и летчики доложили: «Видим аппарат, идет на посадку, открылся вытяжной парашют». Потом тягостное молчание перед роковым: «Горит на Земле». Какими были последние минуты жизни Владимира Комарова, никто не узнает никогда - бортовой магнитофон расплавился, бортжурнал сгорел. Самая распространенная легенда, что пилоты поисковых самолетов слышали матерную брань космонавта, не выдерживает никакой критики: связь возможна была только через антенны на стропах основного парашюта, который так и не раскрылся...

Когда в ночь на 25 апреля останки Комарова привезли в госпиталь им. Бурденко, туда же приехал маршал авиации К. Вершинин, чтобы лично убедиться: возможно или нет торжественное прощание с погибшим. Увидев, что осталось от космонавта, маршал дал команду останки немедленно кремировать...

Причины катастрофы «Союза» расследовала комиссия во главе с Д. Устиновым, курировавшим в то время вопросы освоения космоса. Официальная версия была: «Стечение ряда факторов, носящих случайный характер». Космонавтам первого отряда о причинах гибели их товарища рассказали на специальном собрании с показом документальных кадров трагедии. Они должны были быть готовыми к любой ситуации... А причина трагедии была чисто технической: вытяжной парашют не в состоянии был (попросту не хватило мощности) вытащить основной, который заело, т. к. давлением были сжаты стенки контейнера, бывшие недостаточно жесткими. Виновными были признаны конструкторы, разрабатывавшие парашютный отсек корабля, и создатели самой парашютной системы. Главного конструктора и начальника Института парашютных систем Ф. Ткачева сняли с занимаемых должностей, был наказан один из заместителей В. Мишина.

Через полтора года после гибели Владимира Комарова «Союз» снова полетел в космос с Георгием Береговым на борту. А еще через полгода, в январе 1969 года, на орбите удалось-таки состыковаться двум кораблям, и два космонавта, Е. Хрунов и А. Елисеев, перешли через открытый космос из одного «Союза» в другой. Они выполнили то, что должны были сделать в том трагическом полете. С 1971 года «Союзы» не подводили ни разу, американцы признали этот корабль самым старым, но самым надежным космическим аппаратом, в отличие от их «Шатла».

По планам, «Союз» должен еще летать, как минимум, до 2014 года. В истории мировой космонавтики не было, нет и вряд ли когда-нибудь появится космический корабль, который имел бы полувековую жизнь, которую дал ему Владимир Комаров в обмен на свою...

www.obozrevatel.com


Смотрите также