Эрнст Блох. Эрнст блох философия надежды


Эрнст Блох | Рефераты KM.RU

А.А. Грицанов

Блох (Bloch) Эрнст (1885–1977) — нем. философ. С 1933 жил и работал в США, с 1948 — в ГДР, а с 1961 -в ФРГ. Блох — автор ряда работ, в которых с позиции философской антропологии обосновывал и развивал идеи гуманизма и идеалы общественной истории человечества, рассматривая человека целью мира и исходным пунктом своей философии. Он активно выступал против милитаризма, фашизма и др. форм реакционной идеологии.

Учение Б. получило название философии надежды. В одной из самых своих известных работ «Принцип надежды» (1954) он пытается показать, что ни одну вещь невозможно было бы переработать в соответствии с желаниями, если бы мир был завершенным, полным жестких, вполне законченных фактов. Однако, по Б., в мире существуют только процессы, т.е. динамические отношения, в ходе которых действительное не побеждает окончательно. Это означает, что действительное — процесс постоянного развития. Развитие совершается от «ничто», или «нет», в начале — ко «всему», т.е. царству абсолютного покоя, абсолютной истины и свободы в конце. Между стадиями «нет» и «все» всегда имеет место «еще нет», или, как Б. говорит, «недостаток». Именно «недостаток» порождает «надежду», которая онтологизируется и превращается в основное определение объективной действительности вообще. «Еще нет» — это возможное, но такое возможное, которое лишь частично обусловлено и не является окончательно детерминированным. Проводится различие между познавательно или объективно возможным и реально возможным. Объективно возможным является все то, наступление чего научно ожидаемо или, по крайней мере, не исключено на основании простого частичного познания его наличных условий. Реально возможным, напротив, является все то, чьи черты еще не полностью собраны в сфере самого объекта по причине их незрелости или потому, что новые условия, хотя и опосредованные уже существующими, подготавливают появление новой действительности. Данная теория очень близка понятию энтелехии Аристотеля, которая выражает единство материальной, формальной, действующей и целевой причины. У Аристотеля энтелехия — это переход от потенции к организованно проявленной энергии, которая сама содержит в себе свою материальную субстанцию, причину самой себя и цель своего развития. У Б. природа — это тоже «проблема субъекта». Он не признает независимой от человеческого сознания материи, ибо сводит ее к взаимодействию субъекта и объекта, духа и вещества. В конечном состоянии ее развития — царстве покоя, абсолютной истины и свободы исчезнет и сама материя, и тогда же прекратится всякое развитие.

Важное место в учении Б. отводится утопии. Характерно, что Б. не только не отмежевывается от утопии, но, наоборот, утверждает, что если это не абстрактная и не дурная, а конкретная утопия, она имеет свой коррелят в действительности. Не случайно Б. определяет реальную функцию утопии как шокирующего зеркала слишком знакомой реальности. Так, в частности, он считает, что марксизм — это «конкретная», подтвержденная фактами утопия, и доказывает, что центральным пунктом взглядов К. Маркса является утопия о цельном неотчужденном человеке. Б. полагает, что современный марксизм очень далеко ушел от этого идеала Маркса и ему следует ориентироваться не только на социальные преобразования, но, прежде всего, на моральное обновление душ людей. Высоко оценивая значение утопии, Б. выдвигает задачу соединить утопию с наукой. Однако эта задача не получила у него решения.

Утопизмом пронизано понимание Б. и всего общественно-исторического развития человечества. Он считает, что движение человеческой истории определяется имманентно присущей ей тенденцией в реализации своей конечной цели — совершенства. Согласно Б., именно утопическое мышление предвосхищает эту цель, ибо оно порождено надеждой на лучшее будущее, а поэтому и направлено на его приближение. С таких позиций он рассматривает историю развития культуры, философии, реальную борьбу классов и национально-освободительное движение.

Взгляды Б. оказали влияние на исследования общественного развития и роли в нем утопии и надежды. Показывая, что конкретная утопия (творческое предвосхищение нового) стоит на горизонте любой реальности, Б. одновременно обосновывает принцип надежды как важнейший фактор существования и развития человека в его взаимоотношениях с миром.

***

Ннемецкий философ, социолог и публицист неомарксистской ориентации. Создатель «философии надежды» и «онтологии Еще-Не-Бытия». Сумел в определенной мере дополнить интенцию европейской культуры на анамнесис, воспитание, Прошлое установкой на Новое, «конкретную утопию надежды» на Будущее. Учился у Г.Зиммеля, М. Вебера, О.Кюппе. Диссертация (1908) по теме: «Критический анализ Риккерта и проблема современной теории познания». С 1911 начинается творческое сотрудничество Б. и Лукача. В 1917 – эмигрирует в Швейцарию: осуществляет исследование «Политические программы и утопии в Швейцарии». В 1919 возвращается в Германию. В 1933 – повторная эмиграция из Германии. В 1934 выслан из Швейцарии. Переезжает в Париж (1935). Эмигрировал в Сша (1938). (Хоркхаймер отказался принять Б. на работу в Институт социальных исследований, переместившийся из Франкфурта в Нью-Йорк, по причине «слишком коммунистических» убеждений Б., а также его веры в утопию как ту философскую форму, которая позволит постичь современные общественные проблемы.) Профессор философии Лейпцигского университета (Гдр) (1949–1956). Директор Института философии при Лейпцигском университете (с 1949). Действительный член немецкой Академии наук (1955, еще не разделенной). Национальная премия 2 класса по науке и технике (1954). Отечественный орден за заслуги (1955). В 1956 в докладе о Гегеле критикует «узкоколейный марксизм». За неортодоксальность воззрений был принужден покинуть кафедру. С 1957 – на пенсии без права публичных выступлений. Его сторонники были подвергнуты репрессиям. С 1959 – профессор в Тюбингене. Премия по культуре от Объединения немецких профсоюзов (1964). Международная премия мира немецких издателей (1967, в другие годы этой премии удостаивались Марсель, Тиллих, Ясперс, Гвардини, Бубер). Почетный доктор Загребского университета (1969). Почетный доктор Сорбонны и Тюбингенского университетов (1975). Основные работы: «Вадемекум для нынешних демократов» (1918), «Дух утопии» (1918), «Томас Мюнцер как теолог революции» (1921), «Наследие этого времени» (сборник очерков, 1924–1933), «Следы» (1930), «Наследство нашего времени» (1935), «История и содержание понятия «материя» (1936–1938, опубликована в 1952 под названием «Проблема материализма – его история и сущность»), «Свобода и порядок. Очерк социальных утопий» (1946), «Субъект-Объект. Комментарий к Гегелю» (на испанском языке в 1949, первое немецкое издание – 1951), «Авиценна и аристотелевские левые» (1952), «Христиан Томазиус, немецкий ученый без убожества» (1953), «Принцип надежды» (в трех томах – 1954, 1955, 1960), «Основные философские вопросы онтологии еще-не-бытия» (1961), «Тюбингенское введение в философию» (1963), «Атеизм в христианстве» (1968), “Experimentum Mundi” (1975) и др. Философия Б. трактовала несуществующее еще будущее человечества как подлинно человеческое пространство. («Мир – это никогда не закон», это всегда «тенденция» и «эксперимент». «Материя» же – это всего лишь «По-Возможности-Сущее»). Согласно Б., и жизнетворящий Эрос Платона, и «отчаянная надежда» у Гераклита, и «потенция бытия» – материя у Аристотеля, и ориентированная в будущее диалектика Гегеля – являют собой разноплановые фрагменты такого подхода. По мнению Б., практически вся домарксистская философская традиция обращена в прошлое, ибо она трактует настоящее в контексте тезиса об идеале совершенства, уже достигнутого в Абсолюте.

Как утверждал Б., категория novum /лат. «новое» – А.Г./ даже в самой отдаленной степени не определена и не нашла своего места ни в одной домарксистской картине мира. Традиционно, по мысли Б., последняя, наивысшая новизна воплощалась и фиксировалась в категории «предельное», при этом «неизбежное присутствие цели-тенденции во всем прогрессивно новом» осмысливалось через термин «повторение», последней и самой основательной формой которого являлась «идентичность». Как отмечает Б., «во всей иудейско-христианской философии – от Филона и Августина до Гегеля – «предельное» связано исключительно с «первичным», и не с «новым»  вследствие этого «новое» выступает как достигнутое возвращение уже завершенного, потерянного или отчужденного «предельного». В рамках же философии 20 века – например, у Бергсона, – «понятие нового... является абстрактной противоположностью повторения, а зачастую и просто оборотной стороной механического однообразия оно одновременно приписывается каждому моменту жизни без исключения и вследствие этого утрачивает свою ценность». Концептуальным продолжением идеи о необходимости кардинального переосмысления содержания термина «новое», а также несущей категориальной конструкцией философской системы Б. выступило понятие «надежда».

С точки зрения Б., «думать о лучшем – есть первоначально сугубо внутренний процесс «Я». Это свидетельствует о том, сколько молодости живет в человеке, сколько в нем скрыто надежд, ожиданий, которые не хотят погрузиться в сон, хотя их так часто хоронили. Даже у самых отчаявшихся они устремлены не совсем в ничто. Даже самоубийца бежит в отрицание [жизни] как в лоно: он ждет покоя. Даже разбитая надежда продолжает мучительно обманывать – призрак, потерявший дорогу обратно на кладбище, хранящий верность развенчанным образам. Надежда не проходит сама по себе, а лишь уступает место своим собственным новым образам. То, что в мечтах можно парить, что возможны сны наяву, зачастую не имеющие ничего общего с действительностью, – все это значительно расширяет пространство пока еще открытой и непознанной жизни в человеке». С точки зрения Б., «сознательный человек – животное, насытить которое труднее всего. Если у него отсутствует необходимое к жизни, то эту нехватку он осуществляет как никакое другое существо. Если он имеет необходимое, то вместе с удовлетворением появляются новые вожделения, которые мучают ничуть не меньше...». В исконном космическом (присущем и до- и сверхчеловеческим мирам) импульсе «голода», осуществляющемся в мире человека как «надежда», реализуется, согласно Б., возможное будущее, «Еще-Не-Бытие». Онтологический статус «Еще-Не-Бытия» задан, по Б., тем, что стремление конструировать потенциально возможное, «еще незавершенное» – необходимое основание для освободительного преодоления людьми недостаточной адекватности земного бытия. Согласно Б., Настоящее постижимо посредством «гештальта неконструируемого вопроса»: «Для Чего?» или: «Кто мы? Откуда мы пришли? Куда мы идем? Что ожидаем мы? Что ожидает нас?». Человек обречен на состояние неизбывной надежды: прошлое постижимо лишь по истечении определенного времени, а подлинное настоящее в данный момент всегда отсутствует. Иными словами, у Б. действительность всегда выступает «процессуальной действительностью». По схеме Б., «человек придумывает желания. Он способен на это и находит для этого массу материала в себе самом, хотя и не всегда наилучшего, прочного.

Такое смятение и брожение сверх сформировавшегося сознания представляет собой первый коррелят фантазии, заключенный вначале только внутри нее самой». Далее, по мысли Б., правомерно предположить следующее: «Действительное – это процесс. Он представляет собой широко разветвленное опосредование между настоящим, неокончательным прошлым и, самое главное, возможным будущим... Следует, при этом, проводить различие между просто познавательно или объективно возможным и реально возможным как единственным, к чему могут привести существующие обстоятельства. Объективно возможным является все то, наступление чего научно ожидаемо или, по крайней мере, не исключено на основании простого частичного познания его наличных условий. Реально возможным, напротив, является все то, чьи черты еще не полностью собраны в сфере самого объекта, будь то по причине их незрелости либо потому, что новые условия, хотя и опосредованные уже существующими, подготавливают появление новой действительности. Подвижное, меняющееся и изменчивое бытие, представляющее диалектико-материалистическим, обладает этим незавершенным возможным становлением, еще-не-окончательностью как в своем основании, так и по своему горизонту. Здесь мы, следовательно, можем сказать: второй, конкретный коррелят придает утопической фантазии реально возможную, диалектико-материалистически обусловленную новизну, этот коррелят находится вне смятения и брожения во внутреннем слое сознания». Преодолевая разделение субъекта и объекта («отчуждение»), которое, согласно Б., неизначально, люди своей активностью призваны воссоединить этот разрыв, тем самым создавая реальность («Все», «совершенство», «предельное блаженство», Царство Свободы, коммунизм), адекватную подлинной себе самой. Экспликация тезиса об обретении (творении) реальности, соразмерной подлинно человеческому в человеке, осуществляется Б. так: «Ясно, что ограничение фактическим даже внутри значительно измененной сегодняшней действительности было мало реалистичным  что сама реальность является неокончательной  что на ее границе расположено то, что наступает и вырывается за ее пределы.

Человек нашего времени хорошо ощущает пограничность своего существования за пределами контекста ожиданий, подавленных уже ставшей действительностью. Он больше не видит вокруг себя якобы завершенные факты и вовсе не считает их единственной реальностью

в этой реальности пугающе взошло возможное фашистское «ничто», а еще раньше – понимаемый как окончательно завершенный и достижимый в срок «социализм». Возникло понятие, иное, чем узкое и застывшее понятие реальности, сложившееся во второй половине Xix века... Конкретная фантазия и сила образов, переданных посредством ее предвосхищений, в процессе действительного сами находятся в состоянии брожения и формируются в конкретных мечтах, устремленных в будущее

элементы предвосхищения представляют собой составную часть самой действительности». Пафос этого истинно философского пути человеческого самообретения, его начало и конец у Б. – формула «Я есмь»: «У самого себя. В Мире как Родине. Здесь и Теперь». Альтернативной возможностью является «Ничто» – конец мирового процесса. Надежда, как и страх – аффекты ожидания, первая также включает в себя и «знание о будущем». Анализируя «формы воплощения» надежды, Б. различал «дневные мечты» (грезы, иллюзии, плоды воображения) и «ночные грезы» (схожие со «сновидениями», толкуемые Фрейдом). (Как отмечал Б., «существуют все же и самые глупые мечты – как пена  сны наяву содержат, однако, и такую пену, из которой иногда может родиться Венера».) Особо продуктивным было вычленение Б. «малых дневных мечтаний» в контексте того, что Бессознательное – это не только «Уже-Не-Осознанное» (по Фрейду), но также и «Еще-Не-Осознанное», сопротивление которому отнюдь не не-вротично, а продуцируется самим предметом постижения. С точки зрения Б., для воплощения лучшего в человеке для истории необходимы индивиды, способные активно действовать в пространстве становящегося. По Б., лишь часть людей живет и действует в «Теперь», остальные же (в Германии в середине 1930-х – крестьянство, разоряющиеся государственные служащие и т.п.) лишь внешне в нем присутствуют, исконно принадлежа своим образом действий временному пласту «Раньше» и идеалам «готического» образа жизни, «нордической чести» и т.д. Данная «теория неодновременности», эксплицировавшая процессы самоидентификации этносоциальных групп, объясняла механизмы глухого неприятия немцами Веймарской республики дня сегодняшнего, ту «застывшую ярость», которая и привела фашистов к власти. По мнению Б., «субъективный фактор есть потенция, не замкнутая эволюционным процессом, объективный фактор есть также незамкнутая потенциальность мировых мутаций в рамках его законов, которые в новых условиях меняются, но не перестают быть законами». Человек становится соразмерен масштабам того, что должно стать, лишь конституируясь как адекватная этим процессам тотальность собственных внешних и внутренних условий и их определений. «Только действующий и познающий человек может построить из подвижных конструкций дом и родину, т.е. то, что древние утописты называли «царством человека». Марксизм, согласно Б., – воплощенный «акт надежды», соединяющий конкретную «теорию-практику» с «объективно-реальной возможностью» эволюции мира.

Подлинная философия, по мнению Б., таким образом, являет собой «систему теоретического мессианизма» и «руководство» для «пророков» и «провозвестников будущего»: «...философия будет обладать совестью завтрашнего дня, партийностью будущего, знанием надежды – или она не будет обладать никаким знанием». Религия у Б. – не только продукт отчуждения и самоотчуждения человека, но и ожидание «нового неба» и «новой земли». «Теократическое» пространство, по Б., элиминирует человека из процесса порыва к новому, «еретическое» же оспаривает существующий порядок вещей, взывая к Новому. «Коммунистическая космология» Б. постулирует достижимость, реальность воплощения Бога в грядущем мире – мире, где мышление тождественно бытию, где, тем самым, преодолевается ограниченность природы человека и он становится бессмертным. Известная «дуга Б.» («мир – утопия») постулировала главную идею его философского учения: непрерывную устремленность человека к обретению возможной Родины в контексте процессуальной трансформации окружающего мира. Программным средством такого движения Б. полагал «воинствующий оптимизм» – активное отношение к нерешенному, но решаемому посредством труда и конкретных действий будущему (ср. у Маркса' с помощью воинствующего оптимизма нельзя осуществить абстрактные идеалы, но зато можно освободить задавленные элементы нового, более человечного общества, то есть конкретный идеал). По мысли Б., для воинствующего оптимизма не существует иного места, кроме того, которое открывает категория «фронт» или «передовая линия истории» – «мало еще осмысленный передний край бытия подвижной, утопически открытой материи». Несмотря на то, что Б. нередко именовали «философом Октябрьской революции» (Б. воспринял как «скандал» успешный социалистический переворот в России, а не в Германии), он уже в 1918 обозначил Ленина как «красного царя» и «Чингис-хана». По Б., «революция по Ленину» неизбежно вернет Россию к ее самодержавному прошлому. Б. на протяжении всей своей жизни отстаивал идею о множественности потенциально возможных моделей социализма, будучи убежденным в том, что советский опыт ни в коем случае не может выступать как эталон.

Список литературы

Принцип надежды // Утопия и утопическое мышление. Антология зарубежной литературы. М., 1991

Das Prinzip Hoftnung. In funfTeilen. Berlin, 1954—1959

Wissen und Hoflen. Berlin, 1955

Revision des Marxismus. Berlin, 1956

Geist der Utopie. Frankfurt am Main, 1964

Tubinger Einleilung in die Philosophie. Frankfurt am Main, 1968. Bd 1—2

Atheismus in Chris-tentum. Frankfurt am Main, 1969

Subjekt — Objekt. Erlauterungen zu Hegel. Frankfurt am Main, 1971

Revolution der Utopie. Frankfurt am Main

New York, 1979.

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://ariom.ru/

Дата добавления: 06.05.2006

www.km.ru

Блох Эрнст


XPOHOC
ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ
БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА
ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ
БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ
ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ
ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ
СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА
ЭТНОНИМЫ
РЕЛИГИИ МИРА
СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ
МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ
КАРТА САЙТА
АВТОРЫ ХРОНОСА
ХРОНОС:
В Фейсбуке
ВКонтакте
В ЖЖ
Twitter
Форум
Личный блог
Родственные проекты:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ
ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
ПРАВИТЕЛИ МИРА
ВОЙНА 1812 ГОДА
ПЕРВАЯ МИРОВАЯ
СЛАВЯНСТВО
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
АПСУАРА
РУССКОЕ ПОЛЕ

Эрнст Блох

Социолог и публицист неомарксистской ориентации

Блох (Bloch) Эрнст (1885-1977) - немецкий философ, социолог и публицист неомарксистской ориентации. Создатель "философии надежды" и "онтологии Еще-Не-Бытия". Сумел в определенной мере дополнить интенцию европейской культуры на анамнесис, воспитание, Прошлое установкой на Новое, "конкретную утопию надежды" на Будущее. Учился у Г. Зиммеля, М. Вебера, О.Кюппе. Диссертация (1908) по теме: "Критический анализ Риккерта и проблема современной теории познания". С 1911 начинается творческое сотрудничество Б. и Лукача. В 1917 - эмигрирует в Швейцарию: осуществляет исследование "Политические программы и утопии в Швейцарии". В 1919 возвращается в Германию. В 1933 - повторная эмиграция из Германии. В 1934 выслан из Швейцарии. Переезжает в Париж (1935). Эмигрировал в США (1938). (Хоркхаймер отказался принять Б. на работу в Институт социальных исследований, переместившийся из Франкфурта в Нью-Йорк, по причине "слишком коммунистических" убеждений Б., а также его веры в утопию как ту философскую форму, которая позволит постичь современные общественные проблемы.) Профессор философии Лейпцигского университета (ГДР) (1949-1956). Директор Института философии при Лейпцигском университете (с 1949). Действительный член немецкой Академии наук (1955, еще не разделенной). Национальная премия 2 класса по науке и технике (1954). Отечественный орден за заслуги (1955).

В 1956 в докладе о Гегеле критикует "узкоколейный марксизм". За неортодоксальность воззрений был принужден покинуть кафедру. С 1957 - на пенсии без права публичных выступлений. Его сторонники были подвергнуты репрессиям.

С 1959 - профессор в Тюбингене. Премия по культуре от Объединения немецких профсоюзов (1964). Международная премия мира немецких издателей (1967, в другие годы этой премии удостаивались Марсель, Тиллих, Ясперс, Гвардини, Бубер). Почетный доктор Загребского университета (1969). Почетный доктор Сорбонны и Тюбингенского университетов (1975). Основные работы: "Вадемекум для нынешних демократов" (1918), "Дух утопии" (1918), "Томас Мюнцер как теолог революции" (1921), "Наследие этого времени" (сборник очерков, 1924-1933), "Следы" (1930), "Наследство нашего времени" (1935), "История и содержание понятия "материя" (1936-1938, опубликована в 1952 под названием "Проблема материализма - его история и сущность"), "Свобода и порядок. Очерк социальных утопий" (1946), "Субъект-Объект. Комментарий к Гегелю" (на испанском языке в 1949, первое немецкое издание - 1951), "Авиценна и аристотелевские левые" (1952), "Христиан Томазиус, немецкий ученый без убожества" (1953), "Принцип надежды" (в трех томах - 1954, 1955, 1960), "Основные философские вопросы онтологии еще-не-бытия" (1961), "Тюбингенское введение в философию" (1963), "Атеизм в христианстве" (1968), "Experimentum Mundi" (1975) и др. Философия Б. трактовала несуществующее еще будущее человечества как подлинно человеческое пространство. ("Мир - это никогда не закон", это всегда "тенденция" и "эксперимент". "Материя" же - это всего лишь "По-Возможности-Сущее"). Согласно Б., и жизнетворящий Эрос Платона, и "отчаянная надежда" у Гераклита, и "потенция бытия" - материя у Аристотеля, и ориентированная в будущее диалектика Гегеля - являют собой разноплановые фрагменты такого подхода.

По мнению Б., практически вся домарксистская философская традиция обращена в прошлое, ибо она трактует настоящее в контексте тезиса об идеале совершенства, уже достигнутого в Абсолюте. Как утверждал Б., категория novum (лат. "новое" - А.Г.) даже в самой отдаленной степени не определена и не нашла своего места ни в одной домарксистской картине мира. Традиционно, по мысли Б., последняя, наивысшая новизна воплощалась и фиксировалась в категории "предельное", при этом "неизбежное присутствие цели-тенденции во всем прогрессивно новом" осмысливалось через термин "повторение", последней и самой основательной формой которого являлась "идентичность". Как отмечает Б., "во всей иудейско-христианской философии - от Филона и Августина до Гегеля - "предельное" связано исключительно с "первичным", и не с "новым"; вследствие этого "новое" выступает как достигнутое возвращение уже завершенного, потерянного или отчужденного "предельного". В рамках же философии 20 века - например, у Бергсона, - "понятие нового... является абстрактной противоположностью повторения, а зачастую и просто оборотной стороной механического однообразия; оно одновременно приписывается каждому моменту жизни без исключения и вследствие этого утрачивает свою ценность". Концептуальным продолжением идеи о необходимости кардинального переосмысления содержания термина "новое", а также несущей категориальной конструкцией философской системы Б. выступило понятие "надежда". С точки зрения Б., "думать о лучшем - есть первоначально сугубо внутренний процесс "Я". Это свидетельствует о том, сколько молодости живет в человеке, сколько в нем скрыто надежд, ожиданий, которые не хотят погрузиться в сон, хотя их так часто хоронили. Даже у самых отчаявшихся они устремлены не совсем в ничто. Даже самоубийца бежит в отрицание [жизни] как в лоно: он ждет покоя.

Даже разбитая надежда продолжает мучительно обманывать - призрак, потерявший дорогу обратно на кладбище, хранящий верность развенчанным образам. Надежда не проходит сама по себе, а лишь уступает место своим собственным новым образам. То, что в мечтах можно парить, что возможны сны наяву, зачастую не имеющие ничего общего с действительностью, - все это значительно расширяет пространство пока еще открытой и непознанной жизни в человеке". С точки зрения Б., "сознательный человек - животное, насытить которое труднее всего. Если у него отсутствует необходимое к жизни, то эту нехватку он осуществляет как никакое другое существо. Если он имеет необходимое, то вместе с удовлетворением появляются новые вожделения, которые мучают ничуть не меньше...". В исконном космическом (присущем и до- и сверхчеловеческим мирам) импульсе "голода", осуществляющемся в мире человека как "надежда", реализуется, согласно Б., возможное будущее, "Еще-Не-Бытие". Онтологический статус "Еще-Не-Бытия" задан, по Б., тем, что стремление конструировать потенциально возможное, "еще незавершенное" - необходимое основание для освободительного преодоления людьми недостаточной адекватности земного бытия. Согласно Б., Настоящее постижимо посредством "гештальта неконструируемого вопроса": "Для Чего?" или: "Кто мы? Откуда мы пришли? Куда мы идем? Что ожидаем мы? Что ожидает нас?". Человек обречен на состояние неизбывной надежды: прошлое постижимо лишь по истечении определенного времени, а подлинное настоящее в данный момент всегда отсутствует. Иными словами, у Б. действительность всегда выступает "процессуальной действительностью". По схеме Б., "человек придумывает желания. Он способен на это и находит для этого массу материала в себе самом, хотя и не всегда наилучшего, прочного. Такое смятение и брожение сверх сформировавшегося сознания представляет собой первый коррелят фантазии, заключенный вначале только внутри нее самой".

Далее, по мысли Б., правомерно предположить следующее: "Действительное - это процесс. Он представляет собой широко разветвленное опосредование между настоящим, неокончательным прошлым и, самое главное, возможным будущим... Следует, при этом, проводить различие между просто познавательно или объективно возможным и реально возможным как единственным, к чему могут привести существующие обстоятельства. Объективно возможным является все то, наступление чего научно ожидаемо или, по крайней мере, не исключено на основании простого частичного познания его наличных условий. Реально возможным, напротив, является все то, чьи черты еще не полностью собраны в сфере самого объекта, будь то по причине их незрелости либо потому, что новые условия, хотя и опосредованные уже существующими, подготавливают появление новой действительности. Подвижное, меняющееся и изменчивое бытие, представляющее диалектико-материалистическим, обладает этим незавершенным возможным становлением, еще-не-окончательностью как в своем основании, так и по своему горизонту. Здесь мы, следовательно, можем сказать: второй, конкретный коррелят придает утопической фантазии реально возможную, диалектико-материалистически обусловленную новизну, этот коррелят находится вне смятения и брожения во внутреннем слое сознания". Преодолевая разделение субъекта и объекта ("отчуждение"), которое, согласно Б., неизначально, люди своей активностью призваны воссоединить этот разрыв, тем самым создавая реальность ("Все", "совершенство", "предельное блаженство", Царство Свободы, коммунизм), адекватную подлинной себе самой.

Экспликация тезиса об обретении (творении) реальности, соразмерной подлинно человеческому в человеке, осуществляется Б. так: "Ясно, что ограничение фактическим даже внутри значительно измененной сегодняшней действительности было мало реалистичным; что сама реальность является неокончательной; что на ее границе расположено то, что наступает и вырывается за ее пределы. Человек нашего времени хорошо ощущает пограничность своего существования за пределами контекста ожиданий, подавленных уже ставшей действительностью. Он больше не видит вокруг себя якобы завершенные факты и вовсе не считает их единственной реальностью; в этой реальности пугающе взошло возможное фашистское "ничто", а еще раньше - понимаемый как окончательно завершенный и достижимый в срок "социализм". Возникло понятие, иное, чем узкое и застывшее понятие реальности, сложившееся во второй половине XIX века... Конкретная фантазия и сила образов, переданных посредством ее предвосхищений, в процессе действительного сами находятся в состоянии брожения и формируются в конкретных мечтах, устремленных в будущее; элементы предвосхищения представляют собой составную часть самой действительности". Пафос этого истинно философского пути человеческого самообретения, его начало и конец у Б. - формула "Я есмь": "У самого себя. В Мире как Родине. Здесь и Теперь". Альтернативной возможностью является "Ничто" - конец мирового процесса. Надежда, как и страх - аффекты ожидания, первая также включает в себя и "знание о будущем". Анализируя "формы воплощения" надежды, Б. различал "дневные мечты" (грезы, иллюзии, плоды воображения) и "ночные грезы" (схожие со "сновидениями", толкуемые Фрейдом). (Как отмечал Б., "существуют все же и самые глупые мечты - как пена; сны наяву содержат, однако, и такую пену, из которой иногда может родиться Венера".) Особо продуктивным было вычленение Б. "малых дневных мечтаний" в контексте того, что Бессознательное - это не только "Уже-Не-Осознанное" (по Фрейду), но также и "Еще-Не-Осознанное", сопротивление которому отнюдь не не-вротично, а продуцируется самим предметом постижения.

С точки зрения Б., для воплощения лучшего в человеке для истории необходимы индивиды, способные активно действовать в пространстве становящегося. По Б., лишь часть людей живет и действует в "Теперь", остальные же (в Германии в середине 1930-х - крестьянство, разоряющиеся государственные служащие и т.п.) лишь внешне в нем присутствуют, исконно принадлежа своим образом действий временному пласту "Раньше" и идеалам "готического" образа жизни, "нордической чести" и т.д. Данная "теория неодновременности", эксплицировавшая процессы самоидентификации этносоциальных групп, объясняла механизмы глухого неприятия немцами Веймарской республики дня сегодняшнего, ту "застывшую ярость", которая и привела фашистов к власти. По мнению Б., "субъективный фактор есть потенция, не замкнутая эволюционным процессом, объективный фактор есть также незамкнутая потенциальность мировых мутаций в рамках его законов, которые в новых условиях меняются, но не перестают быть законами". Человек становится соразмерен масштабам того, что должно стать, лишь конституируясь как адекватная этим процессам тотальность собственных внешних и внутренних условий и их определений. "Только действующий и познающий человек может построить из подвижных конструкций дом и родину, т.е. то, что древние утописты называли "царством человека". Марксизм, согласно Б., - воплощенный "акт надежды", соединяющий конкретную "теорию-практику" с "объективно-реальной возможностью" эволюции мира. Подлинная философия, по мнению Б., таким образом, являет собой "систему теоретического мессианизма" и "руководство" для "пророков" и "провозвестников будущего": "...философия будет обладать совестью завтрашнего дня, партийностью будущего, знанием надежды - или она не будет обладать никаким знанием". Религия у Б. - не только продукт отчуждения и самоотчуждения человека, но и ожидание "нового неба" и "новой земли". "Теократическое" пространство, по Б., элиминирует человека из процесса порыва к новому, "еретическое" же оспаривает существующий порядок вещей, взывая к Новому. "Коммунистическая космология" Б. постулирует достижимость, реальность воплощения Бога в грядущем мире - мире, где мышление тождественно бытию, где, тем самым, преодолевается ограниченность природы человека и он становится бессмертным. Известная "дуга Б." ("мир - утопия") постулировала главную идею его философского учения: непрерывную устремленность человека к обретению возможной Родины в контексте процессуальной трансформации окружающего мира.

Программным средством такого движения Б. полагал "воинствующий оптимизм" - активное отношение к нерешенному, но решаемому посредством труда и конкретных действий будущему (ср. у Маркса' с помощью воинствующего оптимизма нельзя осуществить абстрактные идеалы, но зато можно освободить задавленные элементы нового, более человечного общества, то есть конкретный идеал). По мысли Б., для воинствующего оптимизма не существует иного места, кроме того, которое открывает категория "фронт" или "передовая линия истории" - "мало еще осмысленный передний край бытия подвижной, утопически открытой материи". Несмотря на то, что Б. нередко именовали "философом Октябрьской революции" (Б. воспринял как "скандал" успешный социалистический переворот в России, а не в Германии), он уже в 1918 обозначил Ленина как "красного царя" и "Чингисхана". По Б., "революция по Ленину" неизбежно вернет Россию к ее самодержавному прошлому. Б. на протяжении всей своей жизни отстаивал идею о множественности потенциально возможных моделей социализма, будучи убежденным в том, что советский опыт ни в коем случае не может выступать как эталон. (См. также Надежда.)

А.А. Грицанов

Новейший философский словарь. Сост. Грицанов А.А. Минск, 1998.

Вернуться на главную страницу Блоха

 

 

www.hrono.info

Иван Болдырев: Эрнст Блох об утопии и утопическом

Эрнст Блох (1885-1977) – крупнейший немецкий философ, социолог и публицист, создатель так называемой «философии надежды» (именно так называется один из его фундаментальных трудов). Блох стал по сути первым мыслителем ХХ века, который наполнил понятие «утопия» совершенно новым смыслом: не проект будущего, не негативное обозначение чего-то несбыточного и призрачного, как это было ранее, а неотъемлемое качество человеческого существования и мира в целом. «Полит.ру» публикует работу Ивана Болдырева «Эрнст Блох об утопии и утопическом», в которой автор обозначает истоки и смыслы блоховской концепции утопии, понимаемой философом как постоянное исследование скрытых возможностей мира, актуализация чего-то реально присутствующего, но еще не проявленного. В конечном счете утопия, по Блоху, оказывается тесно связана с, казалось бы, противоположной ей материальностью и проявляется в любом творческом акте. Статья опубликована в последнем номере журнала «Космополис» (2005. № 2 (12)).

Одним из самых талантливых бойцов утопического фронта, подчинившим идее утопии почти все свое творчество, несомненно, был Эрнст Блох. Необычайная эрудиция и литературное дарование помогли ему облечь по-новому понятое диалектическое мышление в оригинальную форму, оживить к тому времени уже помертвелый марксизм, придать атеизму и материализму религиозный, эсхатологический оттенок. Вообще-то сознательный атеизм как превращенная форма религиозности — давно замеченное явление. Об этом писали русские религиозные философы, в частности С. Булгаков в статьях «Религия человекобожия Л. Фейербаха», «Карл Маркс как религиозный тип». Однако у Блоха этот религиозный аспект атеизма осознан и диалектичен.

Именно марксизм, как представляется, послужил отправным пунктом его рассуждений об утопии. Разумеется, Блох был подвержен многообразным влияниям, но марксизм явился стержнем его теоретической концепции, и первая большая книга Блоха — «Дух Утопии» (вышла в 1918 г., второе издание — в 1923 г.) [Bloch 2000] — задумывалась как особый, ни на что не похожий, но все же марксистский проект. Кстати, эта книга оказала заметное влияние на молодого Георга Лукача, а впоследствии — и на Вальтера Беньямина. До сих пор обращение к теме утопии в западной философии ассоциируется с наследием Блоха.

Почему Блох обратился именно к утопии в марксизме, хотя сами его родоначальники заявляли, что в их лице социализм совершил переход «от утопии — к науке»? Не следует забывать прежде всего о духе времени, выразившем себя, в частности, в искусстве. На рубеже веков возникает немецкий экспрессионизм, движение, превратившее кризис и переход (неважно, куда и откуда) в предмет искусства. Эстетизация трепетного мгновения, мимолетности, неопределенности, исполненной глубокого смысла, — вот основные черты экспрессионистского языка и художественной практики. Блох на всю жизнь остался верен тому же самому мироощущению. Большинство исследователей указывают на родственность его собственного стиля поискам экспрессионистов. Блох стремился увидеть в любой картине мира переход и движение в будущее. Неудовлетворенность настоящим — вероятно, наиболее существенная черта утопизма как мироощущения, в высшей степени свойственная Блоху.

Блох берет на вооружение известную критику Марксом утопии как совершенного состояния общества, как некоторой идеальной, статичной и самодовлеющей конструкции, однажды соорудив которую, мы доводим историю до конца. Но если за утопией нет ничего, кроме нее самой, то мир скучен и неинтересен. Еще более печальной картина становится тогда, когда заранее ясно, что утопия никогда не воплотится в жизнь по определению, разделяя судьбу небытия в парменидовском универсуме, которое никогда не будет существовать. Поэтому Маркс и писал, что коммунизм — это не будущая идиллия, гармоническое общественное устройство, а процесс, реальный процесс освобождения. Освобождения ради чего? — спросим мы.

Вопрос неуместен. Свобода и развитие, по Блоху, ценностно автономны. Видимо, если и существует подлинный, последовательный, доведенный до конца либерализм, то характеризуется он чем-то схожим с социальным идеалом Блоха. Но к политической позиции нашего героя мы еще вернемся.

Важнейшей чертой, фундаментом мысли Блоха была онтология процессов, которую сам он назвал онтологией «еще-не-бытия». И утопия в его онтологии имманентна миру, без нее не существуют ни человек, ни бытие, его окружающее. Блох называет ее конкретной (то есть реально возможной) утопией. Утопия прорастает изнутри мира как результат определенных исторических обстоятельств и тенденций, в ней осуществляет себя горизонт будущего. Путь такого осуществления нелегок, это постоянный эксперимент, в который, по Блоху, были вовлечены все великие творцы европейской культуры и их создания.

Примером утопического эксперимента может служить жизненный путь Фауста у Гете. Фаустовский архетип — это постоянное исследование скрытых возможностей мира, таких возможностей, которые хотя и ведут в заоблачные дали, все же глубоко укоренены в материальности, в одухотворенной плоти мирового процесса. Именно творческая активность материи оказывается, согласно Блоху, тем результатом философского развития (начавшегося с Аристотеля), который позволил Марксу «поставить Гегеля с головы на ноги», сделать идеологию зависимой от материальной действительности. Но если в историческом материализме эта действительность оказывается лишь соотношением производительных сил и производственных отношений, то Блох избегает подобного выхолащивания, реализуя таким образом одну из многочисленных творческих потенций, заложенных в марксистском дискурсе per se.

Впрочем, Блох не отказывается от материализма. Материальность тоже может пониматься (и понималась) мистически, материя — не просто индифферентный и пассивный участник мирового развития, гегелевский «кочан капусты». Она переполнена возможностями, в ней слиты в постоянном взаимодействии аристотелевские «дюнамис» и «энергейа». Утопия и оказывается ответственной за такую вселенскую одухотворенность материи.

Имманентность утопии миру, ее необходимое присутствие в любом творческом акте придают ей особого рода объективность. Нет смысла сетовать на утопичность каких-то проектов, на их неосуществимость. Блох настаивает на том, что в научном познании, в религиозной практике, в художественном творчестве нам сопутствует утопическое мышление как реализация скрытых возможностей мира, актуализация чего-то реально присутствующего, но еще не проявленного.

Теория идеальных типов Вебера, математическая интуиция, эстетический акт пред-видения или пред-явления (Vor-schein), религиозный порыв Мюнцера, наконец, вершина спекулятивной мысли, «Феноменология духа» Гегеля, — все это бесчисленные примеры вторжения утопии в реальность, осознание того, что мир не есть нечто от века заданное, статичное, застывшее, что человек постоянно находится на линии фронта, он постоянный творец нового, а горизонт его принципиально необозрим.

Новое, novum, Блох считает одной из важнейших категорий своей поздней «Философии надежды» [Bloch 1959]. В рамках западноевропейской философии и теологии так и не удалось последовательно сконструировать мир как открытую систему. Для классической мысли мир обязательно должен завершиться. И у Гегеля, при всей подвижности и диалектичности, онтология выстроена на представлении об альфе и омеге, которые в конце сливаются воедино, процесс угасает в результате. И здесь субъект «Феноменологии» вместе с Фаустом оказываются на небесах, вне процессуальной действительности, исключенные из потока времени и обретшие подлинное бессмертие, хотя такое бессмертие сродни смерти. Но если novum встроено в мир, окружающий субъекта, мир, который субъект воспринимает, вбирает в себя, с которым взаимодействует? Такой мир только и может заслужить право быть предметом диалектико-материалистического рассмотрения.

Здесь важно упомянуть, по крайней мере, двух известных теоретиков ХХ в., идеи которых близки идеям Блоха: это Теодор Адорно и Жан-Поль Сартр. Утопическое мировоззрение есть мировоззрение критическое, а потому негативное (негативность понимается не как банальное разрушение, а как конкретная, укорененная в объекте критика). В то же время тезис Блоха о том, что «человек не непроницаем», что в нем есть особая «полость», то есть утопическое пространство, чрезвычайно схож с идеями «Бытия и ничто» о проективности и особой свободе человеческого бытия. Но если Сартра интересуют прежде всего личностные, психологические, собственно экзистенциальные последствия (самообман, мазохизм и т.д.), то Блоху интереснее общественное переустройство, преобразование объективного мира. В отличие от Сартра, он почти чужд феноменологии. Бросается в глаза тот факт, что все эти мыслители были заметными участниками политической жизни своего времени. Это объясняется, в первую очередь, той ролью, которую сыграл в их интеллектуальном развитии марксизм: и Сартр, и Адорно со своими последователями, и, разумеется, Блох никогда не забывали «Тезисов о Фейербахе» с их превознесением действия над созерцанием, изменения мира над его объяснением. Поэтому неудивительна родственность не только философских концепций, но и идеологических, политико-социальных доктрин левых мыслителей в XX в.

Блох, тем не менее, не прогрессист. Для него основывающееся на прогрессизме мировоззрение узко и абстрактно, будущее в нем оборачивается переодетым прошлым. Он чурается идеализма (хотя и признает порой его неизбежность) и в 1920–1930-е годы становится известен как антифашист. Имманентность утопии не мешает ему четко формулировать свою политическую позицию. Он связывает свои надежды с социалистическим рабочим движением и с партией, которая его представляет. В разное время эти партии были различны, однако именно социализм служил Блоху наиболее близким и реальным ориентиром. Трудно сказать, насколько нынешняя правящая в Германии социал-демократическая партия близка идеалам Блоха, но не подлежит сомнению, что генезис европейского социал-демократического движения как такового следует соотносить в том числе и с неомарксистской интеллектуальной традицией, одним из крупнейших представителей которой был автор «Философии надежды».

Неокончательность и неортодоксальность политической позиции Блоха созвучна духу его философии. На закате жизни он покидает ГДР, где ему недостает свободного воздуха, и таким образом порывает с официальным немецким марксизмом. Его жизнь пестрит взлетами и падениями. Его популярность среди студенчества, да и общее направление мысли, ему свойственное, превращали кабинетного ученого в реальный фактор идеологической борьбы.

Живой мятущийся ум, постоянный гамлетовский поиск, беспокойство и неравновесие — вот антропологическая и онтологическая модель политической теории Эрнста Блоха.

Примечания

Bloch E. 1959. Das Prinzip der Hoffnung. Frankfurt.

Bloch E. 2000. The Spirit of Utopia. Stanford.

polit.ru


Смотрите также