Американская готика блох


Глава 16. «Американская готика» | Блох Роберт Альберт

 

Вскоре Кристэль обнаружила, что ощущение уюта не вечно. Ужин в ближайшем ресторане прошел в тот вечер прекрасно, но позже, когда Грэгг покинул ее у бокового входа в здание на Уоллес-авеню и ей пришлось в одиночку подниматься в свою комнату на втором этаже, сомнения вновь вернулись.

Игра с Грэггом оказалась совсем несложной; она все продумала и действовала безупречно. Но теперь разговор закончен, и она уже не в силах не думать о положении, в котором очутилась, и о его возможных последствиях. Приятно было насладиться первым триумфом, но Грэгг уже вел собственную игру.

Кристэль покачала головой. Если бы она могла поговорить с Джимом! Но он не должен знать, где она находится и почему. Этого не знал никто, кроме Чарли Хогана. По сути, он был единственным, на чью помощь она сейчас могла рассчитывать. Джим не поймет ее, рассердится. Чарли Хоган тоже рассердился, но все же решился кое-что сделать. Наверное, сейчас он расстроен, потому что Кристэль не отчиталась по телефону, но она сделает это при ближайшей возможности. Сегодня вечером связаться с ним совершенно невозможно: слишком поздно. Все, что ей остается – это запереть свою дверь.

В коридоре послышались шаги. Кристэль прижалась к двери; шаги приблизились и удалились. Конечно, в соседних комнатах живут гости, посетители Ярмарки. Ей придется привыкнуть к посторонним звукам.

Но позже, уже лежа в постели, она снова прислушалась, и то, что она слышала, действовало хуже любых звуков; тишина. Она заснула лишь на рассвете, и сон был прерывистым и коротким. Вот уже пора вставать. Надо смело встретить утро.

Распорядок Грэгга оказался простым: утренние часы он посвящал диктовке, а днем занимался медицинской практикой. В этом она не участвовала, потому что приходилось печатать данный им материал: письма на оптовые базы лекарств и переписка с другими фирмами. На вид все было вполне законно, наряду с заказами и запросами. Разумеется, поступающей корреспонденцией он занимался сам и не показывал ей всего, что получал. Некоторые частные письма он не вскрывал при ней, а позже убирал в стол и запирал на ключ. Содержимое этих посланий оставалось тайной, как и его частные консультации в верхнем кабинете, подслушать которые у Кристэль не было возможности. Кроме того, приходилось выполнять свои обязанности так, чтобы Грэгг был доволен. Это оказалось несложным. Время их совместной работы летело быстро, а вечерами они обычно ужинали вместе в ресторане на улице.

В основном, распорядок устраивал Кристэль: они могли познакомиться поближе. Но дело ограничивалось только родственными отношениями. Замок Грэгга вряд ли был обычным жилищем: через несколько дней Кристэль уже познакомилась с потайной лестницей на втором этаже, за дверью под номером семнадцать. Но оснований не доверять его объяснениям о желании иметь потайной ход в верхние апартаменты не было. Что касается самих апартаментов, то на первый взгляд, они не таили в себе секретов, а возможности осмотреть их повнимательнее не представлялось. Она знала, что в спальне стоял запертый шкаф, но это еще ничего не значило. Нелепо представлять себе спрятанный в нем труп. Через некоторое время она узнала о другой лестнице, ведущей с первого этажа прямо в личный кабинет, но здесь тоже не было ничего странного: этим путем часто провожали наверх пациентов. Только личный кабинет таил в себе загадки – например, нишу возле анатомической таблицы и шкафчик с медкартами. Но практикующий врач где-то же должен хранить истории болезни и свои наличные деньги.

Кристэль понимала, что под замком находится погреб, но не знала, как туда попасть, и никогда не видела, чтобы туда спускался Грэгт, – впрочем, пока еще не было нужды этим заниматься. Она поняла, что в замке есть недоступные ей помещения, пути к которым предстояло отыскать. Но сложней было понять, что скрывалось за вежливой и дружелюбной улыбкой Гордона. Во время общих ужинов в конце дня она узнавала о «дяде» довольно много. Он родился и получил образование где-то в восточных штатах, был музыкантом-любителем и знатоком кулинарии и вин. Гардероб его оказался внушительным и дорогим, а его владелец, видимо, очень гордился собственной внешностью. Но подобные качества вряд ли могли бросить на него тень.

Интонации речи Грэгга менялись с настроением; иногда он был чересчур педантичен, особенно когда диктовал письма или разговаривал с клерками и пациентами. Но оставаясь с ней наедине, он говорил небрежнее, не считая зазорным щегольнуть модными словечками. Опять-таки, это казалось вполне нормальным: он хотел разграничить свою индивидуальность и профессиональный имидж. Если Грэгг и был подвержен страсти к скачкам, то этот интерес разделяли с ним тысячи прочих уважаемых граждан. Что же касается ночных визитов в Квартал красных фонарей, то стоило вспомнить список общественных деятелей и знаменитостей, не лишенных той же слабости, – все они устремлялись, к попугаю Кэрри Уотсон отнюдь не из интереса к орнитологии.

Наконец Кристэль решила попытаться найти иные подходы. Когда помощник Грэгга Хикей спускался в нижнюю контору, а хозяин находился наверху, она нарочито дружелюбно принималась осыпать его невинными вопросами. Тот отвечал легкими отговорками. Хикей имел диплом фармацевта: он собственноручно изготавливал большую часть обычных лекарств как для пациентов, так и для посетителей, проводя все свободное от надзора за клерками время в рецептурной с пестиком и ступкой. Грэгг нанял его сразу после открытия аптеки, но между ними не было ни родственных отношений, ни намека на дружбу. Фармацевт казался абсолютно довольным своим делом и тем, что Грэгг доверяет ему управление аптекой. Он не задавал своему обожаемому нанимателю вопросов и поэтому не знал ответов. Оба молодых клерка, Дэн и Перри, гораздо больше интересовались женщинами-покупательницами, нежели собственной работой. Кристэль пыталась расспрашивать их, но, очевидно, они не знали о том, что происходит «за кулисами», да и не интересовались этим. Грэгг был для них недосягаемой личностью, живущей в далеком мире, о котором они читали в бульварной прессе, мире, населенном внушающими страх и почтение знаменитостями, вроде могущественного Сэндоу. Они не интересовались появлениями и исчезновениями хозяина и верили, что Грэгг ужинает с «Алмазным» Джимом Брэди.

Кристэль беспокоило также и то, что она не могла связаться с Джимом почти неделю. Дважды она звонила ему днем, когда Грэгг принимал пациентов наверху, и не смогла застать. По вечерам улизнуть не представлялось возможности. Она осторожно намекнула Грэггу, что хотела бы посетить Ярмарку. Его реакция оказалась обескураживающей.

– Я ни за что на свете не отпущу вас одну, тем более вечером, – заявил он ей. – Потерпите, и мы сходим туда в ближайший уик-энд, обещаю.

Это означало, что она не может рассчитывать на свободу. Наконец, в пятницу, ближе к вечеру, она дозвонилась до Джима в его пансион на Харпер-авеню.

– Кристэль! Где ты, черт побери, пропадаешь?

– Погоди, не волнуйся.

– Я чуть с ума не сошел. Я заходил к тебе, и мне сказали, что ты переехала в прошлый понедельник и не оставила нового адреса. Я позвонил в газету, но мистер Хоган сказал, что ты больше там не работаешь.

– Пожалуйста, выслушай меня. Я не могла связаться с тобой раньше.

– Но где ты находишься?

– На работе. Я говорила тебе, что получила новую работу.

– Что это за работа?

– Сейчас я не могу рассказывать. Подожди, пока мы увидимся.

– Завтра?

– Нет. Может быть, в следующий уик-энд.

– Следующий уик-энд?

– Джим, извини меня.

– Извинить? Это все, что ты можешь сказать? – В его сердитом голосе послышалась озабоченность. – А ты уверена, что с тобой все в порядке?

– Конечно уверена. Все чудесно. Если ты будешь я смогу все объяснить.

– Лучше объясни немедленно. – Его гнев вернулся. – Ты снова что-то задумала, да?

– Я сказала, что не могу сейчас говорить.

– Не можешь говорить, не можешь встретиться со мной в ближайший уикенд. Может, ты вообще не хочешь меня видеть?

– Это неправда. Я позвоню тебе в следующую среду.

– Критсэль, в последний раз…

– В среду.

И она повесила трубку, обрывая последнюю нить. Это было подло, но ей ничего не оставалось делать. К тому же, через несколько дней все прояснится – как только она найдет то, что ищет. Если оно вообще существует.

Но дни бежали, не принося никаких событий. Выполняя свое обещание, Грэгг сводил ее на Ярмарку в субботу и еще раз в воскресенье. Они осмотрели панорамы бернских Альп и вулкана Кихауэа, поужинали в китайском «Чайном Домике», посетили «Индийский базар» и прочие достопримечательности Мидуэя, куда достойному дядюшке пристало сопровождать впечатлительную племянницу. Гуляющие толпы пробивались у площадками с аттракционами, но дядя Гордон посчитал более полезным осмотреть павильон «Садоводство» и полюбоваться орхидеями. В воскресный вечер они дождались фейерверка, но иллюминация не помогла ей хоть сколько-нибудь, продвинуться к своей цели.

Впрочем, кое-что из откровений Грэгга определенно приободрило Крнстзль. Грэгг завел разговор о ее бедной дорогой маме.

– Она еще не дала о себе знать? – осведомился он в тот вечер, когда они, покинув территорию Ярмарки, направились на поиски экипажа.

Девушка покачала головой:

– Слишком рано. Я не писала ей до вторника, и она вряд ли получила это первое письмо. Но мама будет рада, узнав, что я работаю у вас.

– Я беспокоюсь, – нахмурился Грэгг. – Вы говорите, она одинока, и некому присмотреть за ней?

– Там мистер Пилкрист.

– Кто он такой?

– Поверенный. Я рассказывала вам о нем.

– Ах, да. Поверенный. – В полутьме движущегося экипажа ладонь Грэгга пробежала по нафабренным кончикам усов. – Мы еще вернемся к этому, не так ли? И поговорим насчет сбережений и возможных капиталовложений. Будущее вашей матери необходимо обеспечить надлежащим образом. И ваше будущее. Сейчас я очень занят, но намерен обдумать это.

– Не стоит беспокоиться.

– Я не могу не беспокоиться. – Они вышли из экипажа у входа на Уоллес-авеню, ведущего в верхние комнаты. – Должен сказать, вы произвели на меня хорошее впечатление, дорогая. Для девушки, не имеющей опыта секретарской работы, вы делаете замечательные успехи. Но, разумеется, вы не намерены тратить оставшуюся жизнь на деловую карьеру.

– Это очень интересно, дядя Грэгг.

– Да. Так же интересны экспонаты на Ярмарке. И они не имеют ничего общего с реальными вещами. Разве вы не мечтали о путешествиях и о настоящих диковинах вместо подделок? Вам никогда не хотелось посетить египетские пирамиды, Тадж-Махал, собор Нотр-Дам? Мир широк и полон наслаждений, а самое время узнать их – сейчас, пока вы еще молоды.

– Боюсь, что эти вещи слишком дороги для таких, как я.

– На свете нет ничего недосягаемого. – Грэгг пристально посмотрел на нее сбоку. – Сколько, по-вашему, может выручить мать от продажи дома?

– Право, я не знаю. По-моему, этого может хватить на то, чтобы она прожила в достатке.

– В хороших руках ее капитал может принести гораздо больше, чем просто достаток. Да и вам должно хватить с избытком. С годами вы привыкнете к роскоши. – Грэгг подошел к двери и открыл ее. – Но мы продолжим наш разговор в другой раз.

Они пожелали друг Другу спокойной ночи, и по лестнице она поднималась одна. Готовясь ко сну, Кристэль погрузилась в размышления. Грэгг проявил интерес к деньгам ее матери, но не более того, И все же, неделя, проведенная с ним, не была полностью потеряна. Она сумела произвести впечатление, как задумала, и пока он верит, что в семье есть деньги, он будет с ней терпелив.

Но что если она ошибается? Что если здесь нет настоящей тайны, и Грэгг – лишь мелкий мошенник, которому нравятся женщины и который потакает своим мелким слабостям, весело шагая к новым победам и утешаясь между делом в салоне Кэрри Уотсон?

Нет, что-то говорило ей, что все не так просто. Его глаза – глубокие, темные глаза, приковывающие к себе намеком на скрытую силу. Тайна крылась в этих глазах, в этом жилище.

В следующие несколько дней Кристэль показалось, что она знает способ раскрыть ее. Все это время разгадка была здесь, у нее под носом. Каждый день в коридоре – съежившись, на коленях – с упрямой прилежностью мыла пол Мэгги – горничная, она же уборщица и заведующая постельным бельем во всех сдаваемых внаем комнатах. Завязать разговор с ней было несложно: монотонная работа заставляла ее радоваться любой возможности хоть немного поболтать.

– Да, уж работенки здесь хватает, и не удивительно – как подумаешь о том, что миштер Грэгг принимает на ночлег столько посетителей. Тут и впрямь надорвешься, бегая за всеми, принося им лишние подушки и наполняя графины водой, не говоря уж о выносе гончарных изделий из-под кроватей – юная леди поймет, о чем я говорю…

Кристэль поняла и потребовала продолжения. Она осторожно осведомилась о верхних апартаментах.

– Одно могу сказать вам – миштер содержит их в аккурате, – поделилась Мэгги. – У него в комнатах мне и делать-то почти нечего. Все, что ему нужно, – это вы-трать пыль, об остальном он заботится сам.

– Так значит, вы никогда не делали там настоящей уборки?

– Само собой, да и когда мне этим заниматься, если у меня полно хлопот и здесь? Сами видите, мисс, – встаю я в шесть и на ногах до ночи. Право же, в сон клонит, когда я захожу перекусить с подругами на Арчер-авеню.

К своему удивлению, Кристэль узнала, что Мэгги начала работать здесь лишь за неделю до ее появления. А в среду она снова исчезла – по-видимому, вернулась на Арчер-авеню. Ее место заняла другая, откликавшаяся на имя Бриджит и обладавшая сильным ирландским акцентом, – но чересчур молчаливая.

В то утро Кристэль спросила об этом у Грэгга, и тот пожал плечами.

– Я к этому привык. Они приходят и уходят каждые несколько недель. Я знаю, что работа тяжелая, но я хорошо плачу. Ну да, таковы ирландцы: дай им несколько долларов – и они тотчас ухватятся за кувшин со спиртным в ближайшем салуне. Как видите, я не доверяю им ответственных дел. Я сам управляюсь с платой за комнаты, А кстати, сегодня нам предстоит подсчитать всю выручку с верхнего этажа. Уже конец месяца, и мне хочется привести в порядок отчетность.

– Но вы уже дали мне напечатать несколько писем.

– В конце месяца много забот. Пациентам следует разослать счета. – Грэгг улыбнулся ей. – Не хотите ли помочь мне сегодня вечером с выручкой?

– Я надеялась, что смогу уйти на несколько часов.

– Снова на Ярмарку? – Грэгг покачал головой. – Путешествовать одной после наступления темноты для вас нежелательно. У Мидуэя ошивается довольно грубый народ. Говорят, полиция там всегда настороже, но нет смысла рисковать. – Он посерьезнел. – Не сердитесь на меня, Кристэль. Мы сможем снова отправиться туда в этот уик-энд.

Итак, она снова лишилась шанса позвонить Джиму. Вместо этого она уселась после ужина в нижней конторе и подсчитала общую сумму выручки, количество платежей было на удивление велико для одного месяца, но, впрочем, комнат у Грэгга также было немало, и вообще, она считала постоянный поток гостей естественным. Они оставались достаточно долго, чтобы посетить Ярмарку, повидать достопримечательности – максимум за несколько дней. Кристэль заметила, что большинство из них – женщины. Видимо, они предпочитали снять жилье поближе к Ярмарке, чем добираться туда из гостиниц в центре города, да и цены там более высокие. А может, причина не в этом?

Кристэль тряхнула головой, прогоняя охватившую ее слабость. Причина не имела значения. Почему бы не признать правду? Она ошибалась. Десять дней – и никаких результатов, совершенно ничего. Можно сказать, она очутилась в еще худшей ситуации, чем раньше. В том есть своеобразная ирония: она появилась здесь, чтобы следить за Грэггом, а вместо этого оказалась у него под надзором. Она рассчитывала поймать его в ловушку, но попалась в нее сама, а теперь сидит здесь, словно узница. Боится даже снять трубку и позвонить Джиму, опасаясь, что Грягг вздумает спуститься вниз и застанет ее врасплох. А что подумает Джим, не дождавшись от нее звонка? О чем он думает сейчас? Ей придется скрыть правду, другого пути нет. А как насчет Чарли Хогана, ожидающего весточки и обещанного очерка?

Весь план казался столь легким и простым – попасть сюда, войти в доверие к Грэггу, наблюдать, дожидаясь, пока он сделает ошибку, и заполучить, доказательства, подтверждающие ее подозрения. Но план не срабатывал. Можно сидеть здесь, дожидаясь неизвестно чего, очень долго.

Так к чему переживать? Если Грэгг узнает, кто она такая, пострадает разве что ее гордость. Но каждая минута ее отсутствия ранит Джима. Он заслуживает того, чтобы узнать правду. Она должна рассказать ему обо всем. Будь что будет – она позвонит ему, и сейчас же.

Кристэль потянулась к телефону. Но раньше, чем она сняла трубку, прозвенел ночной колокольчик.

Должно быть, что-то срочное. Аптека закрыта, свет погашен: никто не придет сюда в столь поздний час, разве что по срочному делу.

Колокольчик снова звякнул. Машинально Кристэль поднялась и прошла по коридору в помещение аптеки. Пока она двигалась к двери, колокольчик звенел непрерывно; ширма на двери была опущена, но девушка различила за ней силуэт человека, ожидавшего снаружи.

Резкий звон колокольчика слился со скрежетом отодвигаемого засова. Кристэль открыла дверь и впустила человека с улицы.

litresp.ru

Глава 14. «Американская готика» | Блох Роберт Альберт

 

По субботам, в четыре часа дня, парикмахерская гостиницы «Палмер-Хаус» всегда была переполнена. Постоянные клиенты появлялись к назначенному времени, чтобы подстричься, постояльцы гостиницы заходили побриться перед вечерней прогулкой. Торговцы покидали свои прилавки, чтобы посплетничать часок с приятелями, а надменные сатрапы скотобоен сходили со своих кровавых тронов, чтобы смыть с себя вонь перед тем, как разъехаться по мраморным особнякам на Лейк-Шор-драйв. Постояльцы победнее довольствовались чисткой обуви и возможностью с восхищением поглазеть на двести двадцать пять серебряных долларов, вцементированных в пол парикмахерской. В воздухе пахло крепкими ароматизированными сигаретами, пятицентовыми сигарами и дорогими «коронас». Опасные бритвы бесшумно сновали по кожаным ремням, или упорно скребли щетину, а ножницы пожирали кудри и густые длинные бакенбарды.

Чарли Хоган сидел на своем обычном месте – третье кресло от конца слева, где обычные субботние услуга ему оказывал его постоянный парикмахер, Эл. Все шло как по расписанию: Хоган раскурил свою обычную четырехчасовую сигару, а монотонный голос Эла, перекрывая шум, перечислял ему свои беды – долгие часы работы, больные ноги и другие ежедневные горести. Как и все остальное в этом заведении, даже жалобы были частью привычного ритуала традиционного выманивания чаевых: Но тут дверь открылась и традиция была грубо нарушена. Эл поднял глаза и резко оборвал свои причитания. Разговоры за соседними креслами почти смолкли, сменившись приглушенным бормотанием. Чарли Хоган уставился на дверной проем. Он открыл рот, чуть не выронив сигару. Его резкий голос зазвенел в тишине:

– Крисси! Какого черта ты здесь делаешь?

Она одарила его улыбкой, способной расплавить мрамор, но это не слишком смутило окружающих, чьи физиономии сохраняли каменное выражение, и совершенно не подействовало на Хогана. Женщина здесь, в мужском салоне?

– Мне нужно поговорить с вами, – сказала Кристэль.

Хоган покраснел, чувствуя на себе пристальные взгляды посетителей. Он прекрасно понимал, о чем они думают. «Бесстыжая милашка. Вот уж не думал, что старина Чарли увлекается ими. Интересно, что она задумала? Может у нее неприятности?»

Пошарив в кармане, Хоган выудил полдоллара, протянул монету Элу и резко поднялся с кресла. Он торопливо зашагал к выходу, стараясь не обращать внимания на скрестившиеся на нем взгляды и не думать о мыслях, которые бродят в мозгах посетителей. Схватив Кристэль под руку, он повел ее к двери.

– Ну-ка выйдем отсюда, – пробормотал он.

Продолжая улыбаться, Кристэль позволила проводить себя в вестибюль. Едва дверь парикмахерской закрылась за ними, Хоган отдернул свою руку с живостью человека, но ошибке схватившего гремучую змею.

– Итак, что за фокусы? Я сказал тебе вчера…

– Я знаю, – спокойно кивнула Кристэл. – Чтобы ноги моей не было на вашем пороге или что-то в этом роде. Впрочем, это не ваш порог, не так ли?

– Нет, дело не в этом. Ты просто-напросто бросила тень на мою репутацию. – После каждого слова Хоган яростно выпускал клубы сигарного дыма. – Разве этого не достаточно? Прийти ко мне с пасквилем о публичном доме Кэрри Уотсон…

– Но это не пасквиль. Вы знаете, все это правда.

– Конечно. Но вздумай я это напечатать, на нас подали бы в суд за клевету все, кого ты назвала. Подобный очерк в газете стоил бы мне работы.

– Но он не появился, и это стоило работы мне.

– Послушай, Крисси, может, я просто погорячился. Нужно было немножечко вправить тебе мозги. – Хоган избегал ее взгляда. – Я собирался позвонить тебе завтра…

– Чтобы вернуть меня?

– Э-ээ…

Кристэль показала на диван в углу вестибюля:

– Может, присядем?

Хоган кивнул, послушно последовал за девушкой и уселся рядом.

– Для начала договоримся о следующем, – начал он. – Я беру тебя обратно, но на условный срок.

– Что это означает?

– Ты должна бросить свои фокусы. Будешь брать обычные задания и выполнять то, что сказано.

– И потеряю единственный в жизни шанс?

Хоган глянул на нее с опаской:

– О чем это ты?

– Представьте себе заголовки, – Кристэль говорила тихо, но веско, словно подчеркивая каждое слово. – «Зловещий замок в сердце Чикаго. Таинственное исчезновение юной прекрасной девушки. Крупная афера со страховкой. Известного врача подозревают…»

Хоган сморщился.

– Ты просто спятила!

– Вначале я так и думала. – Кристэль открыла свою сумочку и вытащила блокнот. – Но я руководствуюсь фактами и цифрами. Вот послушайте…

Он снова поморщился, но выслушал. Выслушал недоверчиво. Когда Кристэль закончила, он задумчиво кивнул.

– Похоже, в этом что-то есть. Предположим, я пошлю репортера в понедельник, чтобы.

– Чтобы он навестил Г. Гордона Грэгга и спросил его, не замышляет ли он что-нибудь дурное? – Кристэль покачала головой. – Обычными расспросами вы ничего не добьетесь.

– А что ты предлагаешь?

Она тихонечко выложила ему задуманный план. Хоган взорвался:

– Можно было давно догадаться! Все это – только для того, чтобы помочь Джиму вернуться на работу. Такова настоящая причина, да? – Сигара Хогана описала дугу. – Так вот: это не пройдет. Я не позволю тебе вновь оставить меня в дураках.

Кристэль пожала плечами:

– А если я смогу предоставить вам достаточно доказательств и улик, чтобы можно было опубликовать подкрепленный фактами очерк? – Она многозначительно помолчала. – Хотя, конечно, я могу обратиться в «Трибьюн»…

Хоган торопливо взмахнул сигарой.

– В этом нет необходимости.

– Значит, вы согласны?

– Действуй. – Хоган глубоко вздохнул и они поднялись с дивана. – Крисси…

– Обещай мне одно: будь осторожна. – Он впился в нее взглядом, но она, казалось, не заметила этого.

– Не беспокойтесь. Я знаю, что мне делать.

Самым трудным было, разумеется, встретиться в этот вечер лицом к лицу с Джимом.

Кстати, вечер оказался чудесным и по-летнему ласковым; огни Ярмарки никогда не казались такими яркими.

– А у тебя хорошее настроение, – заметил Джим, попивая вместе с ней кофе из крошечных чашечек за мраморным столиком кафе «Старая Вена».

Кристэль кивнула.

– Дела улучшаются, – сказала она.

– Но почему ты не расскажешь мне, чем занималась сегодня днем? Ты повидала мистера Хогана? Он взял тебя на работу, ведь так?

Кристэль улыбнулась ему:

– У меня новая работа.

– В чем она состоит?

– Пока не могу сказать тебе, это секрет.

Джим нахмурился:

– Хочешь сказать, что я ее не одобрю. Знаешь, если это очередная из твоих сумасшедших затей…

– Пожалуйста, не задавай мне больше вопросов. Я расскажу тебе обо всем, как только смогу. Обещаю.

Кристэль поднялась, положив ладонь ему на руку.

– Что касается обещаний: разве ты не говорил мне, что возьмешь с собой в «Мавританский дворец»?

– Да, говорил. – Джим встал, и они направились по Мидуэю, – Но, по крайней мере, скажи, когда ты начнешь работать.

– Я собираюсь начать в понедельник, – сказала Кристэль. – А теперь поспешим, дорогой, я хочу взглянуть на «Камеру ужасов», о которой ходит столько слухов…

litresp.ru

Глава 19. «Американская готика» | Блох Роберт Альберт

 

Воскресным днем, как и было обещано, «дядя» Гордон сопровождал Кристэль на Ярмарку. Воды залива искрились под сентябрьским солнцем, и толпы людей двигались по Мидуэю в поисках удовольствий, словно чувствуя неминуемое приближение осени. У молодежи кончились каникулы, а их родителям пора было заняться работой – суматошными городскими делами или сбором урожая на отдаленных фермах. Среди всеобщей сутолоки каждый спешил напоследок порадоваться великолепию Ярмарки.

Кристэль ощущала это состояние, но не находила здесь ничего радостного.

– Устала, дорогая? – спросил Грэгг, когда они покинули «Индийский базар».

– Немножко.

– Давайте передохнем. – Он подвел ее к столику перед «Французским кафе». Пока он заказывал напитки, она извинилась и вошла внутрь. Найдя в конце помещения телефон, торопливо опустила в щель пятицентовик.

Наверное, Джим сидел у телефона, потому что он ответил ей после первого звонка.

– Кристэль, где ты находишься?

– На Ярмарке.

– Он с тобой? – Его голос звучал озабоченно.

– Да. Я могу поговорить только минуту.

– Ты что-нибудь выяснила?

– Ничего.

Он вздохнул.

– Так значит, ты так и не видела Тада?

Кристэль помедлила.

– Пока нет. Но я позвоню, как только что-нибудь узнаю.

– Может, завтра?

На этот раз вздохнула она.

– Пожалуйста, не беспокойся, дорогой. Я дам тебе знать сразу, как смогу, – и повесила трубку, ругая себя за трусость. Но она не могла рассказать ему остального, как не могла и позвонить Чарли Хогану, чтобы признать свою неудачу.

Кристэль повернулась и направилась к выходу, к стоявшим перед входом столикам. Тянуть время больше нельзя. «Завтра», – сказал Джим. Пусть будет завтра. Чем скорее он узнает правду, тем раньше сможет всерьез заняться поисками новой работы. Нельзя водить его за нос, внушая ложные надежды.

Так или иначе, мысль о встрече с Чарли Хоганом обескураживала ее еще больше. Она снова подвела его, после всех своих обещаний и надежд. Ну что она ему скажет?

«Совесть превращает всех нас в трусов», – любил цитировать ее отец. Он утешал ее не только цитатами. Бессчетное количество раз Кристэль приходила к нему со своими проблемами и находила решения. Но теперь отца нет. У нее остается лишь…

– Дядя Гордон.

Он сидел за столиком, выжидательно улыбаясь. Воплощение чопорной элегантности: каждый набриолиненный волосок на своем месте и ни единой лишней щетинки в нафабренных усах. Поставив бокал, он жестом пригласил ее присесть рядом.

– Вам уже лучше?

Она кивнула, улыбаясь через силу.

– Ну-ка, выпейте это. – Кристэль машинально подняла бокал. Он заказал для себя вино, а для нее – лимонад. Весьма очаровательно и корректно. Г. Гордон Грэгг – настоящий джентльмен!

– Я непрестанно обдумываю вашу проблему, – сообщил он.

– Проблему? – Кристэль с трудом взяла себя в руки, ощущая его изучающий взгляд.

– Помните наш маленький разговор на днях? Насчет финансовых дел вашей мамы?

– Ах, это.

– Не будьте легкомысленной. Речь идет не только о ее будущем, но и о вашем.

Пальцы Кристэль стиснули бокал. Она едва не забыла о наживке, которую забросила. Наконец-то, он клюнул на нее. Она кивнула:

– Я благодарна вам. Но, как я уже говорила, мистер Пилкрист…

– Пилкрист – адвокат, а не советник по инвестициям. («Рыбы – жадные создания; они не делятся своей добычей», подумала Кристэль.)… Чтобы положить деньги на счет, дающий проценты, не нужны советы адвокатов.

А совместно вложенные двадцать тысяч приносят ежегодный доход, позволяющий жить более чем скромно. Но вас удовлетворит это? Бедность не порок…

– Мать ни в чем не нуждается.

– Разумеется. Как и вы, впрочем. И все же, мне хотелось бы сделать вашу жизнь лучше… – Мягкий бормочущий голос мошенника. Сколько раз он говорил эти слова и скольким людям?

Кристэль нахмурилась.

– Мать – человек строгих взглядов.

– Завидная черта характера. Но ее, к несчастью, нечасто находишь у тех, кто добился финансовой независимости. – Грэгг махнул рукой. – Все инвестиции и спекуляции походят на азартную игру. Но настоящий игрок – тот, что играет наверняка. В этом секрет успеха.

Кристэль пожала плечами.

– Но разве не каждый человек, дающий деньги, уверен в надежности своего вклада? Так откуда берется эта уверенность?

– Только из опыта, – Грэгг подался вперед. – Я предлагаю вам собственный опыт. Пять лет назад у меня не было ничего, абсолютно ничего. Но за короткое время небольшие отчисления из моего дохода фармацевта и врача выросли до скромного состояния. Потому что я вложил их в то, что никогда не подведет. Я полностью в этом уверен. Я вложил деньги в себя. – Он улыбнулся. («Рыба оказалась акулой, а у акулы – зубы».) – Вы видели мои владения, знаете размеры моего предприятия. Но это только начало. Еще несколько недель – и Ярмарка закроется. Спрос на комнаты резко упадет. Но меня это ничуть не тревожит. То, чего я достиг, развяжет мне руки для осуществления более грандиозных планов. – Пальцы Грэгга коснулись кончиков усов. – Весь секрет в замке.

Кристэль не сводила с него глаз, и он едва заметно кивнул.

– Вы уже знаете меня достаточно хорошо, чтобы понять, что я не чудак. Я верю в современную технологию, в научный подход. Вы не задавали себе вопроса, зачем мне столь уродливое произведение архитектуры?

– Я думала об этом, – Кристэль помедлила, осторожно подбирая слова. – Ну, конечно, он привлекает внимание…

– Вот именно. И благодаря Ярмарке у людей открываются глаза, открываются на чудеса мира, лежащего у них за порогом. Я специально задумал этот замок, чтобы подстегнуть их любопытство. Эксперимент оказался удачным. И теперь я намерен пойти дальше.

Грэгг поднял бокал, глядя темными глазами поверх его ободка на Кристэль.

– Стоит ли останавливаться? Почему бы не построить Тадж-Махал в Нортсайде, кафедральный собор на авеню Гарфилда и миниатюрный дворец в центре? – Он осушил бокал. – В этом есть смысл, не так ли?

– Да, – пробормотала Кристэль. И действительно, некоторый смысл был, хотя идея казалась безумной. На миг она почти поверила в нее, как верил он. Грэгг продолжал:

– Я хочу, чтобы вы обдумали это, дорогая. Если вы согласны и видите здесь определенную целесообразность, то напишите вашей матери. Расскажите ей об этом. Я буду рад помочь все объяснить ей. У меня есть подробные планы финансирования. Мы сможем создать корпорацию, если угодно. Но о деталях лучше поговорить позже. А сейчас прошу держать это в строжайшей тайне, пока я не покажу вас все планы и цифры. Согласны?

– Да, дядя Гордон.

Губы под усами сложились в хищную довольную ухмылку. Сейчас акула насытилась: поймав наживку, она держит ее цепко, не выпуская из пасти. Борьбы не будет, пока акула не почувствует крючок.

Грэгг поднялся.

– Пора идти. Сегодня вечером выезжают из комнат некоторые гости. И мне хотелось поговорить с новой горничной.

Кристэль отодвинула свой стул.

– А что случилось с Бриджит?

– Она уведомила меня об уходе. – Грэгг едва заметно улыбнулся. – Я договорился о замене. Эльза Краузе: похоже, такие, как она – солидные и надежные слуги. Быть может, нам больше повезет с немцами.

Сидя той ночью в своей комнате и расчесывая волосы перед зеркалом, Кристэль обдумывала ситуацию. Сегодня у нее передышка: заинтересованность Грэгга даст ей какое-то время, хотя она сомневалась, что сможет долго испытывать его терпение.

В коридоре послышались тихие шаги и где-то вдалеке скрипнула дверь. Вероятно, прибывает или выезжает кто-то из постояльцев. Они приходят и уходят, как горничные и все прочие. Прочие, чередой прошедшие здесь за последние месяцы. Быть может, она слышит их – призраки, населяющие коридоры. Легко сомневаться в этом при свете дня, но не ночью. С приходом темноты они тут как тут: не посетители – жертвы.

Кристэль положила щетку и уставилась на себя в зеркале. Может, и она жертва? Почему бы нет? Так легко быть слепой, видеть лишь то, что хочется. А ведь она ищет средства, оправдывающие ее личные цели. И нарочито отводит взор от прочих вещей – неприятных, тех, на которые не обращают внимания приличные, уважаемые люди.

Спектакль смерти, смерть от насилия. Выпученные глаза, искаженный агонией рот, подрагивание членов, бьющая толчками кровь. К чему думать о тех, кто причиняет боль? Думать надо о жертвах, о тех, кто может быть опознан и отомщен.

Что-то громко стукнуло над головой. Эхо простонало между стенами. Как много дверей, как много комнат, лестниц и проходов. Сначала они распахиваются, затем поглощают и закрываются, чтобы хранить свои тайны. Абсурд, конечно. Но разве не сказал об этом Грэгг? Сам не подозревая, он дал ей ответ.

Секрет в самом замке.

litresp.ru

Глава 17. «Американская готика» | Блох Роберт Альберт

 

Он покачивался, и Кристэль уловила запах перегара.

– Где док? – Человек, бормоча, смотрел через ее плечо. – Должен повидать дока.

– Я здесь.

Кристэль вздрогнула от звука голоса прямо у нее спиной. Она повернулась, и Грэгг, кивнув ей, встал дом, пристально глядя на посетителя: Она заметила легкий испуг в его глазах.

– Что ж, – произнес он, – вот так сюрприз.

– Ну еще бы, – фыркнул человек.

– Но приятный сюрприз. – Грэгг улыбнулся и быстро взглянул на Кристэль. – Все в порядке, – добавил он, – Тадеуш – старый друг.

– Старый и помирающий от жажды, – снова усмехнулся посетитель. – Истинная правда.

Рука Грэгга нырнула в карман. – Если это поможет…

– Я не о том, – пробормотал человек. – Старым друзьям подобает пить вместе.

– Тогда мы пойдем наверх. – Он повернулся к Кристэль. – Почти закончили? Хорошо, можете закрыть контору. Я проверю отчетность утром. Идем со мной, Тад.

Кристэль снова заперла дверь на засов. Обернувшись, она увидела, как Грэгг с незнакомцем, проходят мимо рецептурной, и в слабом свете из дверей конторы она ясно разглядела Тадеуша. Это был мощный широкоплечий мужчина с неуклюжей походкой у в потрепанной куртке, бесформенных вельветовых брюках. Контраст между этим типом и безупречно державшимся Грэггом был разительным, но поведение Грэгга показалось ей странным. Она поняла, что тот был испуган, и на миг почувствовала, что за его смущением кроется нечто большее.

Грэгг боялся этого человека.

Кристэль медленно пошла по проходу, следя за мужчинами, оказавшимися в холле, в конце конторы, была уверена, что Грэгг остановится перед дверью, ведущей на второй этаж, но вместо этого он миновал ее и замер перед другой, обшитой панелями. Странно: она видела эту дверь каждый день, но не обращала на нее внимания. Наверное, проходя мимо, она принимала ее за дверь обычной кладовки.

Ключ Грэгга уже был в замке, дверь открывалась, к его рука потянулась к газовому рожку, подвешенному изнутри. Вспыхнул свет, и она увидела там лестницу. Затем мужчины вошли и начали подниматься по ступеням, а панельная дверца в стене захлопнулась.

Кристэль нахмурилась. Еще одна лестница – куда? И кто этот пьяный незнакомец, которого опасается Грэгг? Ответ на все вопросы был за этой дверью. Нечего и думать идти за ними следом – Грэгг ни одной двери не оставляет незапертой. Но эту, кажется, оставил. Он ступил на лестницу раньше, чем дверь закрылась. Видимо, неожиданность и страх пересилили осторожность. Разумеется, дверь могла запираться автоматически, захлопываясь изнутри.

Существует лишь один способ узнать это.

Она медленно прошла через холл, потянулась к ручке и повернула ее. Дверь распахнулась.

Кристэль осмотрела крутые ступени лестницы, уходящие в полумрак, куда не достигал свет газового рожка. Оба мужчины исчезли наверху, звуки их шагов стихли в темноте: Девушка начала подниматься, останавливаясь на каждом шагу и прислушиваясь, не нарушит ли тишину посторонний звук. Наконец, она оказалась на верхней ступени, упиравшейся прямо в дверь, расположенную в тупике. Здесь кончался пролет.

Именно из-под этой двери пробивалась колеблющаяся полоса света, освещающая ступени. И как раз оттуда слышались приглушенные голоса.

Она вдруг поняла, что здесь – кабинет, примыкающий к верхним апартаментам. Но неужели это так? Ведь она никогда не замечала этого входа.

Что ж, ты искала потайные лестницы – и нашла одну из них. Кристэль снова нахмурилась: «Перестань разговаривать сама с собой. Слушай голоса».

Голос Грэгга:

– Скажи, когда.

И смешок гостя:

– Пока что хватит. Просто оставьте бутылку под рукой.

Кристэль услышала, как скрипнул стул. Очевидно, Тад устраивался поудобнее.

– Так-то лучше. Славное у вас местечко, док.

– Я рад, что тебе нравится. Но не будешь ли любезен рассказать мне, каким образом ты его отыскал?

– Само собой. Я заметил вас на днях на ипподроме.

– В Вашингтон-парке?

– Точно. Хотел было окликнуть, да потом сказал себе: «Нет уж, только не при юной леди».

– Весьма благородно с твоей, стороны.

– По-прежнему интересуешься юбками, док?;

– Ничего подобного. Эта девушка – моя племянница из Сан-Франциско. Я нанял ее вместо секретарши.

– Ну ладно уж, не заводитесь. Я просто спросил. В голосе Грэгга послышались раздраженные нотки:

– И я тоже. Ты сказал, что увидел меня на скачках. И что дальше?

– Навел кое-какие справки. Спросил у одного из «жучков». Он сразу понял, о ком речь, и указал дом. А вы известная личность, док. – Снова смешок. – И вот я здесь.

– Да, ты здесь. – Раздражение Грэгга прорвалось наружу. – Что тебе нужно?

– Полегче. Разве так говорят со старыми друзьями? Знакомыми с тех давних дней, в Эльмире? Черт побери, я знал вас, когда вы еще называли себя…

– Перестань! – живо оборвал Грэгг, но Тад не желал молчать.

– Вам-то легко говорить, а? Будучи такой шишкой и снимая сливки с такой собственности. Г. Гордон Грэгг, доктор медицины, – подумать только, проучившись лишь год в медицинском колледже!

– Хватит.

– Может, вам и хватит, но не вашему покорному слуге. Я делал всю грязную работу, и никогда не забывайте этого. Это я выкапывал покойничков, едва их опускали в землю; я доставлял их вам в анатомичку, а вы тем временем спокойно посиживали и набивали карман наличными.

– На что ты жалуешься? Ты никогда не смог бы сам провернуть все эти дела, не подготовь я их заранее. И ты получал свою долю.

– Хорошенькая подготовка – фальшивые разрешения, которые я должен был показывать декану, привозя экспонат. Мне следовало догадаться, что это мошенничество раскроется.

– Ты забываешь, я взял вину на себя, хотя и знал, что буду исключен за это.

– Я ничего не забываю. Конечно, вас исключили. Такова сделка: вы убрались из города, а они замяли дело, поскольку не желали огласки. Там ведь были замешаны их собственные студенты. Но кто пошел под суд по обвинению в раскопке могил? Кто отсидел пять чертовых лет в тюряге?

– Тебе заплатили ж за это. Я выложил все деньги, которые у меня были.

– Не все. Думаете, я не знаю о вашем плане насчет невесты и ее страхового полиса? Ух, как кстати с ней приключилось несчастье! Утечка в газовом рожке…

– Ты не знаешь, о чем болтаешь! – голос Грэга перешел в сердитый крик, затем смягчился. – Послушай, теперь уже ничего не поделаешь. Нa, выпей еще.

– Конечно.

Кристэль напряглась, прислушиваясь. Раздалось звяканье бокалов, и снова голос гостя:

– Хотите отмазаться от меня глотком виски, док? Так вот: не за тем я сюда пришел.

– Я предлагал тебе деньги.

– Вы не откупитесь от меня подачкой.

– Так чего ты хочешь?

– Той же доли, что и в старое доброе время. Пятьдесят на пятьдесят. Как с этой, так и с прочих, сделок.

Как ни странно, на этот раз усмехнулся Грэгг:

– Я влез по уши в долги, чтобы выстроить замок. Хочешь заполучить пятьдесят процентов моих долгов?

– Не валяйте дурака, – резко произнес, Тад. – Сколько лет прошло с тех пор, как мы виделись последний раз, – шесть или семь? Я уже не тот простак, которого вы обманом засадили за решетку. Я многому научился, пока сидел, и стал еще умнее, выйдя на свободу. Вся ваша жалкая болтовня…

– Это правда, поэтому помоги мне.

– Вам не нужна никакая помощь. Аптека занимается перепродажей земли и мошенничеством с патентованными лекарствами, а вы врачуете на стороне и вдобавок ко всему сдаете комнаты приезжающим на Ярмарку. Говорят, у вас денег куры не клюют.

– А ты веришь всему, что слышишь? Брось, Тадеуш, если ты и впрямь знаешь о жизни так много, ты не должен доверять праздным сплетням.

– Чертовски верно. Вот почему я и не приходил сюда, пока не подвернулась возможность разузнать кое о самому.

– Разузнать?

– Вы удивились бы, узнав, сколько информации в старых газетах. Там была статья о вас и вашей жене, так-то. Видно, был неслабый пожар. А из того, что я прочел позже, узнал про большую страховку. О чем же мне это напомнило? О вашей милой, славной невесте и газовом рожке, отправившем ее к праотцам.

– Заткнись!

– Обязательно. Но как только мы придем к соглашению.

– Предупреждаю, тебе не удастся меня шантажировать.

– Посмотрим, – Тад усмехнулся. – Но я не думаю, что это необходимо. По крайней мере, пока вы играете честно. На сей раз меня не проведешь на мякине, и если подумываете подстроить очередной несчастный случай, то забудьте об этом. Я знаю все ваши трюки. И к тому же, сдается мне, вам не помешала бы небольшая помощь.

– С чего ты решил?

– Взять хотя бы ваш замок. Вы бы не построили его ради одной лишь показухи. У вас есть планы.

– Возможно, – голос Грэгга стал задумчивым. – Но мне нужен тот, кому я могу доверять.

– Так значит, решено?

– Не так скоро. Мне не нравится, что ты пьешь.

– Не волнуйтесь. Я завяжу с выпивкой. Только дайте мне возможность устроиться и привести себя в порядок.

– Это не проблема. Можешь остановиться в одной из комнат и начать хоть завтра.

– Начать с чего?

– Мне придется подумать над этим. Но для начала, есть кое-какая плотницкая работа.

– Хотите, чтобы я построил пару ящиков? – Тад громко усмехнулся. – Напоминает добрые старые времена.

– Забудь о прошлом, – приказал Грэгг. – Нам не нужны ящики, и мы не имеем дел с медицинскими школами. То, что я задумал, гораздо серьезнее. Вот увидишь.

С этими словами Грэгг поднялся, и Кристэль услышала его шаги. Она осторожно поспешила вниз по ступеням, молясь, чтобы ей удалось вовремя очутиться на первом этаже.

Она успела и, со вздохом облегчения закрыв нижнюю дверь, бросилась в контору. Погасив свет, она покинула аптеку, обогнула здание и подошла ко входу на Уоллес-авеню, так и не увидев ни Грэгга, ни его компаньона.

Но у себя в комнате, уже раздевшись и лежа в постели, Кристэль продолжала слышать голос Грэгга: «Вот увидишь».

И она собиралась кое-что предпринять.

litresp.ru

Глава 28. «Американская готика» | Блох Роберт Альберт

 

Хоган вошел в погреб и остановился. Он уставился на облицованный кафелем пол со стоком вдоль стен. К нему вели радиальные канавки из-под стола с мраморной плитой, установленного в центре камеры, под электрической лампой.

Затем Хоган увидел… увидел то, что покрывало пятнами плиту. Высохшие темные пятна на кафеле, следы в канавках. Увидел запекшуюся кровь и почувствовал вонь.

Она пронизывала все вокруг, эта едкая вонь разложения. И свет блестел на хирургических ножах, разбросанных по мраморной крышке стола, зловеще играя на скальпеле, троакаре и острозубой костной пиле.

Погреб? Это скорее лавка мясника.

Он осторожно вошел, вглядываясь в укрепленные на стене стеллажи. Там были разбросаны прочие инструменты, а за ними возвышался ряд банок и флаконов. Внизу, вдоль пола, стояли стеклянные бутыли и металлические канистры.

Наклонившись, Хоган осмотрел надписи, нацарапанные на ярлыках контейнеров. Это были отнюдь не запасы асафетиды, каломели или нюхательных солей для нужд аптеки. Перед ним находились лишь консервирующие и едкие уничтожающие растворы.

Он едва не споткнулся о свитый кольцами резиновый Штанг, змеившийся по полу из выводного отверстия в дальней стене. Шланг для воды? Вот и кран. Водопроводные трубы, должно быть, наверху.

Хоган посмотрел вверх на электрическую лампу. Что-то в ее свете обеспокоило его, но он тотчас же забыл об этом. Потому что увидел…

В потолке зияло темное квадратное отверстие, расположенное точно посредине над мраморной плитой. Любой сброшенный сверху предмет попадет прямо на крышку стола.

Итак, очутиться в этой комнате можно, по меньшей мере, двумя путями: либо тем, которым пришел сюда он, либо через отверстие в потолке. Что бы ни предназначалось для мраморной плиты, при необходимости оно могло быть доставлено сюда волоком или сброшено с верхнего этажа. Не обязательно представлять себе, что происходило, когда крышка стола оказывалась занятой; даже слабого воображения достаточно, чтобы догадаться, почему ножи всегда наточены.

Лавка мясника. Руби и распиливай, затем пользуйся шлангом для смывания пятен. Но что происходит потом? Хоган осмотрел сплошной кафельный пол. Никаких отверстий, никаких потайных люков. Но стена напротив стеллажа, четвертая стена…

В четвертой стене был квадрат из стали, встроенный на уровне пояса, футов двух в диаметре, напоминающий печную дверцу.

Так оно и есть, разумеется. За четвертой стеной находится еще одно помещение. Обычный погреб, с трубами, угольным контейнером и печью. И поскольку стена сплошная, вошедший в обычный погреб не заподозрит, что у печи две дверцы – отверстие, через которое бросают уголь и потайная дверь по ту сторону. Что за топливо подавалось отсюда?

Он подошел к стене и потянулся к рукояти дверцы, вмонтированной в стальную поверхность. В эту минуту опять прогрохотал гром, и опять какая-то смутная мысль мелькнула у него в голове. Та же мысль, которая ускользнула от него, когда он взглянул на лампу.

Затем дверца открылась, и он уставился внутрь, на пламя. Топить печь в такую жару? Да, не такое уж сильное пламя, но, похоже, огонь бушевал здесь в течение последних суток.

Крошечные красные языки пламени нежно лизали черные и серые угли. Но там были другие предметы, которыми питался огонь, не черные и не серые, а белые. Маленькие щепки, трубки побольше и один большой округлый предмет наверху, глядящий на Хогана пустыми глазницами и скалящий зубы сквозь мелькающие язычки пламени.

Хоган ясно видел его. Он был освещен огнем и электрическим светом, мысль о котором так волновала его… Волновала, потому что пустую комнату незачем освещать!

Затем он выпрямился и, начал было поворачиваться, уже ощущая в комнате еще чье-то присутствие. И повернулся, чтобы увидеть вошедшего, чьи шаги заглушил раскат грома.

Хоган поднял глаза, и гром усилился.

А рука поднялась, чтобы взмахнуть куском трубы.

litresp.ru

Глава 30. «Американская готика» | Блох Роберт Альберт

 

Спустя минуту после того, как Грэгг закрыл далекую дверь, Кристэль поднялась с постели. Ее ноги дрожали, а горло пересохло. Она постояла, покачиваясь, перед зеркалом, затем закрыла глаза, избегая собственного отражения.

Боже мой, что я здесь делаю?

Нет нужды задавать этот вопрос. Нет нужды рассказывать себе, что могло случиться и непременно случилось бы, не уйди вдруг Грэгг.

Но он ушел. Теперь она могла открыть глаза, потому что осталась одна. И теперь она была сама собой. Некогда укорять себя. Это не случилось, и никогда не случится, тем более сейчас.

Интересно, куда он исчез? Может, Чарли Хоган уже появился? Она вспомнила, как померкла лампа. Возможно, это некий сигнал, означающий, что кто-то вошел в коридор этажом выше, где располагались гостевые комнаты. Если Чарли пришел, он будет искать ее именно там, и в это случае Грэгг приведет его сюда, наверх. Но конечно, вначале последует объяснение – эта история мистера Пилкриста из Сан-Франциско.

Поверит ли ей Грэгг? Должен поверить; даже если у него появятся сомнения, они не опасны. Едва он поймет, что посетитель знает о том, что Кристэль здесь, у него не останется иного выбора, как привести его сюда. Чарли не проведешь какой-нибудь байкой, которую может состряпать Грэгг.

Кристэль отвернулась от зеркала заметила у дальней стены шкаф с приоткрытой дверцей. Внезапный импульс пронес ее через комнату и заставил положить руку на ручку дверцы. Шкаф распахнулся.

Обычный шкаф и ничего более. Никаких скелетов в шкафу у Грэгга. Лишь длинный ряд предметов одежды, аккуратно развешенных, идеально отутюженных. Запах шариков от моли. Одежда делает человека истинным джентльменом.

Отпустив захлопнувшуюся дверцу, Кристэль тихо, как мышь, двинулась к бюро напротив арочного дверного проема, ведущего в коридор. Большие, украшенные латунными ручками дверцы тихо распахнулись, открывая секреты портновского мастерства. Она осмотрела коллекцию съемных воротничков и запонок. Затем тщательно прошлась по галстукам и приподняла постельное белье. Здесь были стопки шелковых рубашек, платков с монограммой «Г.Г.Г.» и множество нижнего белья. В нижнем ящике, среди беспорядочно наваленных носков, подвязок к ним, длинных гетр и отдельных подтяжек, она заметила блеск серебра и, протянув руку, почувствовала холодок металла.

Затем вытащила за короткое дуло револьвер с перламутровой рукояткой. Весьма джентльменское оружие: маленький, изящно отделанный и заряженный. Она крепко держала его, неуверенно, будто взвешивая свое решение. Потом Кристэль переместила пальцы на рукоятку. Она почувствовала себя увереннее.

Спокойно задвинув ящик, она глянула в дальний угол, где в тени стоял огромный комод красного дерева; щель между дверцами закрывалась металлической накладкой, с которой свешивался замок. Его стальная поверхность отражала завиток тусклого света – завиток, напоминавший вопросительный знак.

Рядом с комодом, под окном с задернутой шторой, помещалась маленькая ночная тумбочка, на которой стояла свеча в оловянном подсвечнике. В основании тумбочки находилась дверца, но на ней не было никакого замка. Сжимая револьвер, Кристэяь остановилась перед тумбочкой и открыла дверцу свободной рукой. Как она и ожидала, внутри находились полочки, но совершенно пустые.

Предположительно, где-то сзади или вдоль стенок мог находиться потайной ящичек, но свет был слишком тусклым, чтобы помочь поискам. Может быть, ей нужно зажечь свечу… Коробка спичек лежала рядом с оловянным подсвечником. Кристэль живо воспользовалась ее содержимым, радуясь дополнительному свету, вспыхнувшему в затененной комнате. Доложив маленький револьвер с перламутровой рукояткой на ночную тумбочку, она подняла подсвечник и глянула на то, что было спрятано под ним.

Поблескивая отраженным пламенем свечи, там лежал крошечный серебряный ключик. Держа свечу в левой руке, а ключ – в правой, Кристэль двинулась к комоду. Она осторожно попробовала вставить в скважину замка ключ и почувствовала, как металлическая пасть проглатывает полоску серебра. Поворот – и замок распался.

Темные дверцы распахнулись. Подняв свечу, Кристэль всмотрелась внутрь. Полки были глубокими и над ними поднимались полукруглые крышки банок – сияющие цилиндры блестящего стекла, каждый из которых был наполнен прозрачной жидкостью и содержал нечто круглое, красное. И множество ныряющих и вращающихся в отблесках света шариков. Теперь нет нужды спрашивать о том, что случилось с Женевьевой Болтон, Алисой Портер и всеми остальными.

Затем дверь позади нее открылась, и Кристэль повернулась, чтобы взглянуть на человека, который покорил их сердца.

litresp.ru

Читать онлайн "Американская готика" автора Блох Роберт Альберт - RuLit

Роберт Блох

Американская готика

Посвящаю эту книгу Лил, Би и Тесс – девочкам, которых я знал и любил дольше кого-либо из ныне живых…

Замок стоял среди тьмы.

Находясь внизу, на дорожке, Милли смотрела на его вздымающиеся башенки, а тем временем карета, грохоча по булыжникам, отъезжала прочь. Замок ответил ей взглядом: в верхней башенке открылось окошко, и два горящих глаза уставились на нее.

– Подумаешь! Обычные лампы, – неуверенно пробормотала Милли.

Разумеется, она была права. Но после того как гулкий стук копыт замер в ночи, звук собственного голоса почему-то подействовал на нее успокаивающе.

Она не ожидала, что, улица будет настолько темной и пустынной, и не представляла, что замок окажется таким огромным.

Перейдя через дорожку и оказавшись у входа, она заставила себя сосредоточиться на мысли, что замок – по сути, не замок, а новенькое здание постройки 1893 года. Внушительное трехэтажное строение с фальшивым фасадом, с башенками, было подделкой, будто из волшебной детской сказки. В настоящих замках не сдаются внаем верхние комнаты и нет аптеки на первом этаже.

В подтверждение своих мыслей она увидела, подойдя к витрине, резные стеклянные сосуды, наполненные странными, мерцающими янтарем и пурпуром жидкостями. Скорее всего, лишь подкрашенная вода – еще одна подделка.

Впрочем, кто она такая, чтобы высокомерно кривить нос? Шорох юбки из бомбазина напомнил Милли о том, что у нее под костюмом были турнюр и корсет – тоже фальшивка. И, несмотря на перья, на голове у нее сидела не птица с широкими крыльями, а обычная шляпка. И в руке – так называемая сумочка-шатэлен, ни сама она вовсе не «шатэлен», не хозяйка замка. Хотя могла бы ею быть.

Могла быть. При этой мысли сердце заколотилось, и ей показалось, будто его стук слился с резким стуком ночного аптечного колокольчика, ожившего, когда она нажала на кнопку у входа.

Да она могла бы жить в этом замке, играя роль притворщицы. Изящно сооруженная прическа, безупречно наложенная пудра, и духи, и пачули – все для того, чтобы скрыть тридцатипятилетний возраст за маской юности.

Иногда трудно отделить иллюзию от реальности, потому что ты пользуешься одним, чтобы постичь другое. И пусть тебе известна разница между правдой и ложью – бывают минуты, когда лучше притвориться, даже перед самим собой.

Звук скользнувшего вбок засова был реальным, как и скрип дверных петель… Человек, улыбающийся ей из темноты, тоже был реальным.

– Добрый вечер, Миллисент.

Голос был мягкий, низкий и гулкий. Днем она еле расслышала его сквозь треск в телефоне, но этого уже было достаточно, чтобы у нее закружилась голова. Тогда она заставила себя говорить спокойно. А теперь едва не лишилась речи.

– Гордон…

Не узнавая собственного голоса, она была рада, что стоит в тени: он не должен видеть, как она краснеет, будто глупая школьница. Какая нелепица – взрослая женщина, слабеющая при виде собственного мужа. Он – такой высокий и статный, гораздо симпатичнее, чем она помнила, а они не виделись вот уже…

– Три месяца, – пробормотал Гордон. – Неужели прошло столько времени? – Он покачал головой. – Неужели ты сможешь простить меня?

Милли хотелось сказать, что она давно простила его, как прощала все последние годы. Но вдруг вспомнила, что должна проявить твердость и лишь кивнула в ответ. Такова игра: изволь притворяться, если хочешь чего-то добиться.

– Входи же, – Он отступил, и она шагнула, через порог. У нее за спиной в полной темноте послышался щелчок дверного засова. Затем с шипением вспыхнул газовый рожок у двери, разгоняя тени по углам.

– Ну, что скажешь? – улыбнулся Гордон пораженной Милли.

Она наконец взяла себя в руки.

– Очень внушительно. И действительно: сияющая белизна отделанных плиткой стоек, застекленные полки, уставленные фармацевтическими препаратами – все выглядело таким современным, таким научным. Гордону следовало отдать должное: он всегда был фанатиком всего наилучшего и изысканного.

Он кивнул, довольный ее реакцией.

– Позволь показать тебе остальное.

Он повел Милли по коридору, она разглядывала препараты на полках: «Вита-тоник», «Пилюли д-ра Хаммонда для нервов и мозга», «Женские пилюли д-ра Уордена», «Целебный германский ликер», «Порошки от ожирения д-ра Роза», бальзам из ежевики, египетское средство от геморроя, парижское средство для удаления волос, петролеумный вазелин, гигиеническая пенка для зубов. Все последние достижения медицины, включая замечательный «Электрический Эликсир» – «великолепное средство от женских и мужских расстройств, изготовленное по тайному рецепту лично доктором Г. Гордоном Грэггом». Большие коричневые бутыли с белыми ярлыками и гравюрным оттиском портрета ее мужа на каждой, – столь достойного и внушительного в своем пенсне, как и пристало известному врачу и благодетелю человечества.

И снова Милли вспомнила о клубке, в котором сплелись воедино нити иллюзий и реальности. Пенсне – притворство: Гордон никогда не носил очков, и строгое выражение его лица на этикетках – всего лишь маска. Но он был авторитетным медиком и действительно отдал много лет усовершенствованию своего открытия. То и дело он приходил к ней за деньгами, чтобы продолжать исследования и опыты с «Электрическим Эликсиром». Она жертвовала деньги из наследства, оставленного дорогим папой, и Гордон усердно работал по ночам в тайной лаборатории где-то на окраине города. Даже ей не было известно, где находилась эта лаборатория, как, впрочем, и ингредиенты препарата, но она могла наблюдать результаты: многие благодарные пациенты, излечились, и десятки больных мужчин и женщин возвращались, неделя за неделей, чтобы приобрести свежий запас «Эликсира». Однажды, страдая от приступа женского недомогания, Милли сама попробовала препарат. Он был сладким на вкус, но даже от маленьком дозы она почувствовала слабость и головокружение и больше не принимала его. Гордон объяснил ей, что силу эликсиру придает электрический ток: в электричестве таится жизненная сила, а соединение электрических импульсов с благотворным лекарством требует больших затрат.

– Считай это вкладом, – говорил он ей. – Вкладом в здоровье человечества и в наше с тобой будущее. Придет время, и «Эликсир» провозгласят медицинским чудом эпохи.

Наше будущее.

Так сказал Гордон. И повторял это каждый раз, когда она удивлялась его одержимости работой. Весь долгий период последней разлуки Милли утешалась мыслью об этом будущем. Правда, бывали моменты, когда она одиноко сидела в доме на Саннисайд-авеню, и надежда казалась ей очень зыбкой. Сколько их было, этих долгих ночей в пригороде Рэйвенсвуд, проведенных в ожидании звонка – увы, напрасном – ночей, когда казалось, что Гордон вообще не вернется. Все, что она знала, – намерение мужа открыть свое дело где-то на окраине, в Саут-сайде: он даже не назвал адреса, а Чикаго – огромный город.

Вдобавок, город увеличивался, разрастаясь с каждым днем в преддверии важного события – Колумбийской выставки, Всемирной Ярмарки. Милли следила за событиями по газетам, поражаясь отчетам о возводимом в Джексон-парке гигантском комплексе. Архитектор Бернхэм превращал пятьсот пятьдесят акров болотистой земли в ослепительную галерею дворцов и увеселительных площадок – в чудесный Белый Город. Удастся ли осуществить проект к торжественному открытию выставки в день первого мая? В конце апреля великие державы прислали свои военные корабли в Нью-йоркскую гавань. Состоялся военный парад. Через несколько дней, Чикаго принял герцога Веругианского и Кристобаля Агильера – потомка самого Колумба. В качестве одного из экспонатов выставки из Филадельфии привезли Колокол свободы, и состоялась замечательная церемония встречи президента Кливленда.

Весь город бурлил ожиданием, и Милли тоже была взволнована. Но она не рискнула посетить Юродской центр, где уже начиналось пышное празднество: леди, не пристало появляться среди людских толп и электрических конок без сопровождения мужчины. Она узнавала новости дома, в одиночестве.

www.rulit.me


Смотрите также